† CLM †

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » † CLM † » Слэш » "Once upon a December", NC-17, макси, в процессе. Автор: Ilinsi


"Once upon a December", NC-17, макси, в процессе. Автор: Ilinsi

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Автор: Ilinsi
Beta: Molle, сейчас - EltaraSati
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: транссексуал/аристократ(relationships), транссексуал/дизайнер
Рейтинг: NC-17
Жанры: Ангст, Юмор, Психология, Романтика, Повседневность, Слэш (яой)
Предупреждения: Нецензурная лексика, Смена пола (gender switch)
Размер: планируется Макси
Статус: в процессе написания
Описание:
Транссексуал и британский аристократ. Причины побега из родных стран и очень личный спектакль на двоих в самом сердце LA.
Посвящение:
This story is dedicated to everyone who was waiting for her.
А также отдельное спасибо: моей несравненной бете(у нее очень мягкие и пушистые тапочки), Орхиду(ему Оскар за пинки и поднятие самооценки автору дать надо) и Chiteri, моей Жертве...
Публикация на других ресурсах:
С разрешения автора, пожалуйста^^
Примечания автора:
В английском языке при использовании глаголов и наименовании профессий нет разделения по полу. Однако в русском варианте я буду употреблять это подразделение и прошу читателей не смущаться. То же касается схожести произношения французского имени одного из героев в М и Ж вариантах (Гэбриэл/Габриэль). Буду рада адекватным отзывам.

0

2

Entry

Что Вы плачете здесь, одинокая глупая деточка,
Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы?
Вашу тонкую шейку едва прикрывает горжеточка,
Облысевшая, мокрая вся и смешная, как Вы.
(с)Вертинский, «Кокаинетка»

В закоулках Парижа, примыкающих к центральным улицам города, вы не выживете. Исключений два – либо вы тут родились, либо вы пришли с коренным жителем трущоб. Во втором случае вас все равно будут сверлить взглядами из пустых окон, а собаки тихо и незаметно проводят до места назначения вашей прогулки.
Мне повезло – я здесь вырос. До Монмартра идти всего ничего, но там – сверкающий мир и тихий уют. А мне досталась менее радужная перспектива. Рожденный девочкой, слабой и робкой, я каждое Рождество загадывал одно заветное желание – стать мальчиком. К пяти годам я понял, что чудо мне не светит. К девяти мои биологические родители меня нелюбезно просветили, что дорога мне одна – на панель. Нет, конечно, были другие варианты… Но они связаны с относительной свободой личности, что в наших закоулках означало только смерть.
Еще два года я мотался по блистательному Парижу и мечтал о семье, понимании, просто заботе. Сейчас мне смешно до горьких рыданий – в Вечном городе Вечной любви для маленькой девочки не нашлось даже сострадания.
В те же девять лет меня, как и было обещано, просто выкинули. Без вещей, без денег, без еды. Те два года, в которые я верил в любовь и пытался ее найти, не прошли даром. Ведь любовь любовью, а кушать хотелось всегда. Во сне, в холод, даже когда удавалось стащить или выпросить кусок булки, мысли были о последующих часах голодания.
Тогда же я усвоил, кроме воровства, очередную истину – везет красивым. Я был красивой девочкой. Болезненной, слабой, но красивой. На это намекали отвратительные продавцы-иммигранты, мужчины среднего класса, и, иногда – при моих вылазках на Елисейские Поля или к Сорбонне – богатые сыночки или не менее одаренные деньгами старые кошелки… Мне было противно, мне было порой страшно. Я научился смирять свою гордыню и к тринадцати годам стал маленькой леди бедных районов, куда забредал пару раз в неделю — чтобы навестить Марту..
Мне запомнился один щедрый… любовник? Человек? Не знаю, как определить наши отношения. Кукольник. Он открыл мне счет в банке на мизерную сумму. Иногда я ставлю свечку за его здравие.
Люди вокруг меня менялись нечасто, я расцвел и стал дорогой коллекционной игрушкой. Про счет я не забывал никогда. В течение трех лет я «трудился» за каждый пенс на мою мечту. В 16 мне надо было определиться – либо стать «содержанкой» (ненавижу это слово, оно такое…слабое), либо попытать счастья.
И я рискнул.
Коктейльное платье, половина моих сбережений – в нескольких жалких фишек у меня в руках.
Новичкам не везет – не верьте. Везет красивым.
Я не умел играть в казино. Но прекрасно дергал за ниточки кошельков различных сластолюбцев. Макияж, прическа и умение подать себя – я первоклассный шеф-повар себя самого. Я ушел из казино в эту ночь трезвым, богатым и смертельно уставшим. Половину денег мне даже не пришлось обналичивать – чеки облегчают жизнь.
На следующий день я прощался.
С Монмартром, Нотр-Дамом, Полями, Сорбонной и Эйфелевой башней. Символами моего везения. Под вечер, когда деньги лежали на счету, а билеты в Америку были заказаны, я пошел навестить свое детство. Это был мой единственный глупый поступок за 17 лет – с момента зачатия.
Все мои знакомые умерли. Я зашел к Марте на 2 этажа ниже от родительской квартиры– у нее я прятался от пьяных или злых (а чаще и то, и другое) родителей. Потом я вообще переселился к ней жить – после смерти отца, а потом и матери.
У Марты – по-другому я и не мог называть эту пожилую, но стойкую женщину – я просидел пол ночи. В ее жизни ничего не менялось, а про свою я не хотел рассказывать – слишком сильно было ощущение чего-то липкого и неправильного.
Я сказал леди моего детства об отъезде. Оставил кучу обещаний и, тайком, денег. На полгода вперед, учитывая запросы Марты, выжившей-таки в нашем районе. Взял я только чуть-чуть любви и воспоминаний.
Утром 15 сентября 1996 года я летел в «Свободную страну».

***

Нет ни сна, ни пробужденья, только шорохи вокруг,
Только жжет прикосновенье бледных пальцев, нервных рук.
(с)Пикник

Я богатенький сынок «крутых» родителей. И если вы скажете мне об этом прямо либо станете сплетничать за спиной – я отвечу не так, как вы ожидаете. Такие, как наша семья, никогда не умели подставлять вторую щеку.
Благородные Экзетер – древний англо-саксонский род с сильной примесью кельтской крови – должны быть на высоте.
Наше поместье находится на юго-западе в Англии, там я провел детство и юность. Не сказать, чтобы эти годы были безоблачны, ведь меня с пяти лет стали воспитывать «истинным джентльменом». Да, я прямо сейчас могу пойти на прием к Королеве… Но, знаете что? Пожалуй, я лучше сниму пиджак и галстук, подверну брюки и дойду до сваленных возле речки стогов сена в нашем поместье.
Экзетер-мэнор с каждым годом хранит все новые тайны. Иногда они почти детские – как мои упомянутые походы на реку вместо уроков этикета или верховой езды. Но чаще от смрада этих тайн нельзя спать по ночам.
В трудный для меня период – 13 лет, я узнал несколько таких тайн, от которых меня сначала скручивало по ночам, зимой с открытыми окнами мне было жарко. Чертовы духи-предки, они не могли найти менее подходящего наследника для своих традиций, чем я.
В лето 1989 года, за неделю до 13-летия, гребанному наследнику рода, поместий и титулов Экзетер, то есть мне, Джеймсу Мортимеру Монтгомери Экзетеру-младшему стало жарко. И нет бы этому несчастному дураку открыть окно… Впрочем, это давняя история, и хватит себя корить. Я, тот самый дурак, спустился в холодные подвалы нашего мэнора. Раньше здесь была тюрьма, но примерно 150-200 лет назад из нее сделали винный погреб. Некоторые запертые двери остались на местах, и я ими не особо интересовался. До той ночи в середине августа, когда за двумя дверьми я увидел свет. Вот и выбор. Дешевый роман начался.
В подвал спустился отец. Только он мог ходить с тростью даже дома. Ненавижу этот кусок палки. Благородные пэры думают, что трость – символ могущества, а я говорю – слабости…
Абстрагируясь от приближающегося стука трости, я пытался прислушаться к тому, что творилось за открытыми дверьми. Во второй комнате явно кто-то был – слышался звон переставляемых бокалов. Поэтому я скользнул в первую, ближнюю ко мне, дверь.

0

3

Chapter I. Babylonian harlot.

Baby read my lips I'm a freak of nature
Wanna go all night, baby come taste a danger
Turn it up tonight, come on take a bite
I'm a freak, freak, freak
I'm just a freak of nature
(c)Chris Crocker

Verdammt, как голова-то раскалывается…
Джимми, дай мне что-нибудь… Как что? Сладенькое и хмельное, сам ведь знаешь. Роб скоро вернется? Что? Ни черта не слышу. Гребанный клубняк, кто его вообще слушает…
КАК?! Три недели?!
Я впал в ступор. Мне предстоит еще 21 день жить в комнате «для встреч» на втором этаже клуба в сердце Эл-Эй одному.
Мой первый и единственный знакомый человек в этой стране (после пластического хирурга) – Роберт Эдисон, владелец клуба– свалил из страны отмечать новый год с очередной любовницей.
Кстати, я Гэбриэл. И я транссексуал.
История моя проста и не особо благочестива, а потому будет Вам интересна – исключительно из-за человеческой природы. Пока она остановилась на неудобном моменте. Я только недавно сделал последнюю операцию. Учитывая мои французские корни и имя, паспорт менять не надо. А вот образ жизни пора…
Рождество уже через неделю, модельные заработки почти закончились. Трансы народ редкий в рекламной сфере, и, по справедливости говоря, в предложениях у меня недостатка нет. Вот только даже у самых заядлых трудоголиков шоу-бизнеса есть люди, с которыми можно провести Рождество.
Клуб, в котором я живу, был раньше приличным борделем, и не очень изменился с тех времен. Когда разоряющийся из-за местоположения публичный дом купил Роб, он даже не стал менять планировку помещений. Я застал самое начало ремонта второго этажа. Здесь находятся «нумера», как говорила моя приемная мать Марта на русский манер. Дальняя комната-квартирка по коридору, за подсобкой, – моя.
Уже и не вспомню, как началось мое общение с Робом. Он оказался моим идеалом мужчины, и, как у любого идеала, имел недостаток – Роберт был заядлым гетеросексуалом. Слава Богу, выяснилось это не в постели, а во вполне дружеской беседе. После нее я перестал пускать на Роба слюни и вплотную занялся мужским делом – зарабатыванием денег.
Сначала помог спланировать Роберту второй этаж, занялся декором бара и клубных помещений в общем. И первое время подрабатывал то танцовщиком, то ди-джеем. В благодарность за это Робби отдал мне в бессрочное пользование «комнату для гостей».
Первый месяц, надо признать, был ужасен. Нескончаемые гормоны, обследования у врача, подготовка к операции… Зато сейчас у меня от женщины осталась только грудь половинного размера. На съемках мне ее умело скрывают позой.
Менеджер журнала «Variety» также не был геем или даже би. Но он определенно точно знал, где надо искать пластичных и смазливеньких пареньков для съемок на один раз. Только вот я задержался подольше. Потому что на счету у меня был каждый доллар, и элита Парижа меня научила рвать горло соперникам.
Так что я сижу здесь, в баре «Грешники», который находится между Южным Заливом и Западным Голливудом, за неделю до Рождества, и хлещу свою любимую сладкую гадость – Космополитен, отраду одиноких домохозяек и гламурных девиц, как вон те фанатки ди-джея, который выступает сегодня.
Клуб раскрутился, и Роб мог позволить себе нанимать таких крутых парней, как Satoshi Tomiie, Armand Van Helden и Christopher Lawrence. Крис, как оказалось, отличный парень, хоть и работал почти всегда на публику. Он сейчас и был сейчас за вертушкой. А его отвратительно радостные фанаты (и фанатки) в маечках почему-то цвета моего коктейля занимали четверть зала.
Часов в 11 ко мне подсел вдрызг пьяный парень, одетый чересчур официально для заведения Роба. Поверх белой рубашки с коротким рукавом (мне опять вспомнилась Марта – она называла такие рубашки «ленинградками») висела потрепанная атласная лента с торжественной надписью «Свидетель».
Минуты три посверлив попеременно зеленую бурду в стакане и меня, парень сделал правильный выбор и медленно, четко, слишком правильно для американца выговорил:
-Леди, могу я Вас угост-тить? – запнувшись только раз, он с мизерной паузой продолжил.— Прошу простить мою не-веж-ливость, мое имя, — тут была более длинная заминка, — Джеймс.
Я выбирал между двумя приличными вариантами – согласиться сразу же или все-таки прикрыться рукой и отсмеяться (ну как можно постоянно путать симпатичного мальчика с симпатичной девочкой?!).
Все-таки пожалев парнишку, я с очаровательно-кислой улыбкой от сдерживаемого смеха процедил, придвинувшись ближе:
— Если вы будете столь любезны…

Спустя минут тридцать пять и 3 Космополитена Крис решил ублажить мой слух. К сожалению, он не догадался НЕ сообщить танцполу (читай: фанаткам), что следующая композиция посвящена мне. Фанаткам далеко и надолго плевать, что я уже почти мужик, а Крис женат. Их интересовало только то, что основательно поддатое охуительно красивое существо (в виде меня, естессно) благодарно при свете софитов кивнуло ди-джею и приблизилось к ближайшему шесту. Природа не обделила меня пластикой, так что следующие минуты публика разного пошиба истекала слюнями под обработанный электроникой Gotan Project.
Слава богам, координация меня не подвела, да и легкие после полпачки сигарет за вечер решили отработать дневную норму, так что номер удался. Правда, во время танца я совсем забыл о Джеймсе… который весьма преданно меня ждал и даже успел отвлечься от созерцания меня, любимого, и заказать еще по коктейлю.
Отдышаться я решил уже за барной стойкой с очередной ментоловой сигаретой. Джеймс смотрел на меня мутным взглядом. Только я решил проверить теорию, как увидел приближающуюся немногочисленную группу фанаток Криса. Они пытались сделать вид, что совсем ненамеренно идут в мою сторону. К счастью, после посиделок с Мартой и ее коньяком (кажется, армянским) с 14 до 16, мне нужно было много алкоголя, чтобы впасть в невменяемое состояние. Либо алкоголь разной крепости вперемешку.
— Ну как я тебе? – поддразнивающее спросил я Джеймса.
Тот не успел ответить – на нас с фальшивым «Ох! Извините!» налетели те девчонки (к слову сказать, похожие друг на друга индивидуумы, как две желейные змейки) – и куда-то мгновенно рассосались. Печальные последствия: разбитый бокал – одна штука, испорченная рубашка – одна штука, испорченная футболка с принтом – одна штука, подгаженное настроение – две штуки.
— Б?&%@Ь!!! – раздалось в унисон.
Мы с Джеймсом мрачно посмотрели друг на друга.
Крис вернулся с перерыва за вертушку.
Джейми попытался перекричать клубняк:
— Мне, блять, завтра на работу, porco Madonna!
— Не богохульствуй, — усмехнулся я, прекрасно понимая ругательства на разных языках мира.
Джеймс стрельнул на меня пьяным неопределяемым взглядом.
— Что, прямо горит? – ехидно спросил я, то ли имея в виду работу, то ли его немного липкий взгляд на мои губы. Он не уловил моего ехидства:
— Просто П#@&^Ц как… — неопределенно ответил Джейми, слегка покраснев – то ли от ста грамм vodka’s залпом, то ли от смущения.
Я еще раз окинул взглядом его фигуру, облепленную ленинградкой от пота – Джеймс, видно, не терял времени даром до того, как подсел ко мне, и отрывался по полной в пьяном угаре.
— Бизнесмены! – возвел я очи к неоновому потолку. – Ладно, Джеймс Бонд, пошли, — я стащил собеседника-собутыльника с барного стула и повел до своих «нумеров».

Стих клубный бит. Мы добрались сквозь толпу фанов Криса в их диких каких-то светящихся маечках-сеточках до моей комнатки. № 13, мило, не так ли?
Немного о моей комнате: фактически, это была маленькая двухкомнатная квартирка – маленькая для среднестатистического жителя Эл-Эй, тем не менее с большой кроватью возле окна в спальне, письменным столом и кожаным пафосным диваном в зале, а также небольшой кухней напротив двери. Кстати, размеры кухни не помешали мне втиснуть туда широкую барную стойку. Ну, вы понимаете… При должной пластике это удобно.  Дверь-купе в ванную не закрывалась на замок, что меня немного смутило в настоящий момент – у меня нечасто были гости.
Чертыхаясь про себя – ну кто меня дернул притащить сюда этого британца! – я скрылся в ванной комнате, прислонив Джейми к косяку. Когда я вышел завернутым в халат-кимоно, недобитый агент 007 уже не стоял, а сидел прямо на полу у двери.
— Эй! – ткнул я его носком домашней туфли в бедро, – Мне сторожевой пес не нужен! – и саркастически хмыкнул.
Джеймс поднял на меня почему-то несчастный взгляд и приложил ладонь ко лбу, закрыв пьянющие расширенные зрачки.
— А можно в душ? – абсолютно нормальным голосом он спросил меня.
Причин отказывать не было, и я отвел его в ванную. Запихивая Джеймса в душевую кабинку, даже соизволил помочь ему раздеться. Разумеется, не полностью.
— Дверь кабинки закрой, сейчас найду для тебя полотенце. И сложи аккуратно одежду здесь, — я показал на этажерку у раковины. – Я потом поставлю стирку, наверное, на сушилке высохнет твоя драгоценная рубашка. Я доступно выражаюсь? – Ответом был отрывистый кивок.
Я со спокойной душой захлопнул дверь в ванну.

Роясь в ящиках комода в поисках лишнего полотенца для нежданного гостя, я постепенно трезвел. Подумав, я отрыл еще и банный халат. Не подумайте, у меня нет беспорядка в комнате или в вещах. Просто я редко бываю здесь. Раньше в больницах почти жил, теперь – на съемках.
Задумавшись в приступе себя-жаления, я забыл о времени. Прошло почти полчаса, и гостю пора было уже заинтересоваться пропавшим мной и полотенцами.
Аккуратно приоткрыв дверь ванной, я заглянул внутрь. Судорожно вдохнул, прикрыл веки и выдохнул через сжатые зубы. Потом распахнул глаза пошире и начал жадно поглощать открывшуюся картину.
Конечно же, Джеймс не сложил одежду на указанную полочку, поэтому брюки, рубашка и нижнее белье живописно валялись на полу, сверху перечеркнутые лентой свидетеля. И, конечно же, дверь душевой кабинки была открыта. Среди вырывающихся оттуда клубов пара отчетливо была видна обнаженная фигура моего нечаянного виз-а-ви. К счастью, он стоял ко мне спиной, по-видимому прислонившись лбом к стеклу кабинки и банально заснув.
Я с силой провел рукой по лицу, унял дрожь в коленях – «Боги, у меня уже так давно никого не было…» — и, отведя взгляд от капелек на смуглой коже спины Джеймса, начал собирать его шмотки с пола.
Впрочем, это заняло меня секунд на сорок, еще тридцать секунд – и вся мелочь («Ну откуда у такого парня куча монеток по десять и 25 центов?»), а также бумажник, права и мобильный – копия моего, только с синей, а не зеленой панелью – оказались в ящике этажерки. Стиральная машина негромко начала заливать воду в барабан.
У меня, кажется, банальный недотрах. Нет, правда. Я себя девственником почувствовал. Особенно когда поднял глаза и увидел, что от холода, проникшего из неприкрытой двери ванны, Джеймс очнулся и повернулся ко мне лицом. И как-то даже не захотелось ниже пояса смотреть (хотя пресс просто шикарен – в меру кубиков и талия имеется). Потому что первыми я глаза увидел. Даже не глаза, а ресницы. Черные-черные, слипшиеся от воды, и веки – полуприкрытые от алкоголя и сна.
У меня защекотало где-то между лопаток и по позвоночнику пробежалось до поясницы мурашками.
— Ну и напарил ты здесь, и так жара в комнате, — пробурчал я, осознав, что покраснел, и быстро выключил душ за спиной у Джеймса. – Вот полотенце и халат, вытирайся и иди в зал.
Выдав все коротко и по существу, я грациозно выскочил из ванной и, постоянно гладя волосы – очень успокаивает – пошел на свою уютную кухоньку пить заваренную чистую мяту.
Минуты через три, когда я уже был совершенно спокоен, расслаблен и готов выдержать любой натиск судьбы, на кухню забрел засыпающий на ходу Джеймс. Не утруждая себя поисками стакана, он прямо из-под крана выпил литра полтора воды – не меньше – и пробурчав: «Катрин, разбудите меня в восемь,» — удалился в недры моей квартирки.
«Похоже, барин изволит почивать,» — я вспомнил еще одно словечко Марты. Судя по ее объяснениям, «барин» означало что-то вроде богатого торговца или землевладельца, грубо говоря, маленького лорда. Мини-версия, а как же.
Что ж, сначала меня приняли за девушку, это меня до сих пор забавляет и не доставляет неудобств. Но в горничные-секретарши (уж не знаю, кто такая Катрин) я не нанимался и желания не имею-с.
Выключив свет в кухне, я направился в еще теплую ванную комнату и насладился ароматным содержимым моего банного шкафчика. Дверь я додумался закрыть, в отличие от нашего милого Джейми. Отгоняя мысли о его расслабленности и пьяной беззащитности, я решил, что неплохо и самому набраться сил. На часах – половина третьего. Вставать мне в половину восьмого. Маловато, но бывало и хуже. Я зажег ароматические палочки из индийской лавчонки бедного района. Включил что-то среднее между трансом, даб-степом и регги на телефоне и положил его в верхний ящик этажерки – как раз к шмоткам Джейми. Встал под теплый душ. И застыл так на 20 минут, медленно втирая в кожу гель с запахом цитрусовых и пряностей. Я вообще очень уважаю восточную культуру. Особенно это касается запахов и кухни.
Вы не думайте, то, что я модель, не мешает мне есть острое, сладкое, периодически даже жирное, и пить алкоголь по выходным в немерянных количествах.
Спустя почти час я, чистенький, благоуханный и довольный, почти как Вишну, выплыл аки лебедь из ванной в любимом шелковом кимоно и прошествовал в спальню.
Благодаря своему просветленному состоянию я даже ничего не сделал с развалившимся на две трети кровати (МОЕЙ КРОВАТИ!) Джеймсом. Как он умудрился не споткнуться о диван в зале, который я застелил для него, и который фактически перегораживал вход в мою спальню, оставалось загадкой.
Философски пожав плечами, я лег рядом. Нет, а что, мне нужно спать на скрипучем кожаном диване, постоянно скатываясь к спинке из-за наклона сидения?!
Конечно же, я проспал. Ведь будильник я выставлял в мобильном телефоне, который остался в верхнем ящике этажерки в ванной комнате. То есть нас с ним разделяло две закрытых двери и 15 метров.
К счастью, мои биологические часы заставили меня открыть глаза ровно в восемь часов. Это означало, что времени накраситься и сделать прическу у меня нет, если я хочу перекусить перед уходом. И, поверьте, я выберу здоровый желудок в ущерб внешности. Я ведь и так просто конфетка. Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, да и самовнушение – здоровская вещь. Обо всем этом я думал, вихрем пробегая по комнатам и собирая необходимое в любимый рюкзачок. Все-таки зеленый чай – лучшее антипохмельное зелье!
Залетев в ванную и увидев незнакомые вещи на сушилке, я вспомнил некоторые подробности вчерашнего вечера. Мимоходом посмотрев в зеркало, я понял, что по крайней мере румяна мне уже не нужны.
Уже полностью одетым, с рюкзаком за плечом, в теплых ботинках, и даже шарфе с шапкой я в последнюю минуту заскочил опять в спальню. Вывалил ворох одежды и вещей на Джеймса и тряхнул его посильней за плечо. Дождавшись, пока тот узрит меня своими похмельными больными глазками, я четко выдал ему:
— Сейчас полдевятого утра. Я ухожу. Собирайся, будешь уходить – скажи бармену, чтобы закрыл комнату Гэбриэл – он поймет. Было приятно познакомиться, не болей! – махнув на прощание рукой, я выбежал к такси, поджидающему меня у входа в клуб.
Это будет длинный день.
Как только я захлопнул дверцу такси, мой мобильник разорался. Судя по режущей уши мелодии, звонил мой агент. Я закатил глаза, набрал воздуха в грудь и с видом мученика поднял трубку. Не давая и слова вымолвить своему истеричному агенту, я четко затараторил:
— Недоброе утро, Джек! Да-да, я опаздываю, не напоминай, уже еду! Только скажи, где точно съемка! – Я не давал агенту вымолвить и полслова.
— В студии “Vanity Fair”, как и в прошлый раз. Мы уже все готовы, что ты себе позволяешь? Ты хоть представляешь…
— Нет, не представляю, о чем бы ты ни говорил. Надеюсь, там будет все нужное для съемок. Буду через пятнадцать минут, — я шустро повесил трубку, назвал адрес и протянул таксисту двадцатку. – Чувак, я реально опаздываю.
Возле студии я был уже через 10 минут и вошел туда, как королева.
А еще спустя полчаса матерился хуже портового грузчика.
— Я прекрасно понимаю, ваш журнал – эталон гламура домохозяек и на носу Рождество, НО! – запас бранных слов закончился, и я на повышенных тонах пытался донести до генератора идей с шилом в мягком месте, фотографа Аманды Шиллер, что же меня не устраивает. – Как можно в него помещать такой изврат?! – Я ткнул пальцем в причину конфликта – костюмчик эльфа Санты Клауса. Расшитый. Стразами. Сваровски. На мне. Пи***ц.
— Да я голым и то буду лучше выглядеть! – А это была чистая правда. Гримеры постарались, и в зеркале отражалось нежное существо с зеленоватой кожей, милыми острыми ушками и двумя аккуратными косичками черного цвета с зеленым ядовитом отливом.
Но вот одежда… Это был костюм, будто сошедший со страниц рассказов о Санта Клаусе и его помощниках-эльфах. Стразы Сваровски, нашитые к месту и не к месту, делали его уже не жизнерадостным, а отвратительно пошлым.
— Так что, — поставил я ультиматум, — либо вы отпарываете все это блестящее издевательство, либо я ухожу!
— Ладно. Лаура, аккуратно, очень аккуратно отпори все стразы и пайетки, — Аманда сдалась и послала в мою сторону холодящий взгляд.
— И чайку с печеньками, — мило закончил я диалог.
Конечно, чая с печеньем мне никто не стал искать.
Я вообще-то добрый, просто очень нервный. Особенно когда начинают издеваться над детскими идеалами, которым я подвержен и по сей день.
Мрачно выковыривая из зубов арахис с карамелью от сникерса, я наблюдал, как помощница гримерши мучается с костюмом.
Бедняга была симпатичной латинос (если бы мне нравились девушки), вероятно, из Южной Америки. Я несколько раз видел ее на съемках и иногда разговаривал, а сейчас решил восстановить душевное равновесие и обратился к ней:
— Сеньорита, расскажи мне немного о своей родине? Ты по чему-нибудь скучаешь?
— Зачем тебе это? – она дерзила на ломанном английском. – Таким, как ты, не нужны мысли прислуги, достаточно нашего труда!
Похоже, я и правда задал ей работы…
— Поверь, когда я приехал в эту “Свободную страну”, я был бы счастлив такой приличной работе, как твоя, — вполголоса проронил я, уже говоря сам с собой.
Уже столько лет прошло, а это единственное Рождество, в которое я буду свободен. Не в больнице, не в дороге и не на «работе», как в начале жизни здесь…
В моем стакане колы таял лед, и я перебирал вехи моей памяти, изрядно покрывшиеся пылью. Я наткнулся на воспоминание-сокровище. Вы, наверное, поймете, почему.

Отредактировано Илинси (Среда, 29 июня, 2011г. 09:31:35)

0

4

Chapter II. Waiting for a miracle

Плохо — это когда тебя запаковывают в чёрный,
непрозрачный пластиковый пакет. Очень плохо — когда по частям.
А всё остальное просто отлично.(с)

Far away, long ago
Glowing dim as an ember
Things my heart
Used to know
Once upon a December(c)

Это было преддверие Рождества 1991 года. Я был еще малышкой, но уже ловко обворовывал сердобольных к болезненной девочке торговок. Обычно получалось урвать немного еды или медной мелочи.
В ту зиму меня поймали за руку на мелком воровстве – я пытался стащить несколько мандаринок на Рождество. В жандармерию, конечно, не потащили, и даже не обыскали – день был необыкновенно удачный, я «собрал» с прохожих почти два франка – но швырнули прямо в дорожную грязь и слякоть от разъезженного машинами снега.
Одежда пришла в негодность, но я счастливо прибежал домой – к тому времени моим домом после смерти родителей уже была квартирка Марты. У меня накопилась достаточная сумма для подарка женщине. Она для меня так много делала, я очень хотел ее отблагодарить. Свой подарок я решил подарить ей 7 января, ведь женщина была православной. К тому же после Рождества и Нового года будут большие скидки.
Весь в грязи, в разодранной в нескольких местах одежде и со свисающими сосульками волосами я постучался к Марте. Я знал, что она расстроится, она всегда думала, что «маленькую принцессу обижают». Хотя, говоря начистоту, это я всегда затевал драки.
Но вот дверь в тепло и мягкий свет открылась, Марта загородила проем, потом рассмотрела меня в темноте подъезда и без лишних слов потащила отмывать в ванную.
Через час я сидел, завернутый в плед, возле обогревателя. Волосы почти высохли и струились золотисто-русой волной ниже лопаток. Пара ссадин на руках и лице были смазаны йодом.
Уже стемнело, и только тогда я понял, что это вечер Сочельника. Завтра Рождество! Я начал предвкушать праздничную литургию, которую пока еще не пропускал ни разу, как вдруг вспомнил, что пойти в собор мне не в чем после сегодняшнего инцидента.

Знаете, я всегда верил в Санту, наверное, даже сейчас во мне осталось ожидание чуда. Только я знал, что у меня не будет подарков на Рождество, все-таки, я плохо себя вел. Ведь Санте не объяснишь, что по-другому я бы умер от голода, побоев или мороза. Но я не был на него в обиде.
Марта отвлекла меня от грустных мыслей, войдя в комнату с подносом. Я заметил на стенах еловые ветки с самодельными игрушками.
У нас был настоящий праздничный ужин. Я не мог поверить, что Марта сделала все это для меня. Печеный картофель с тушеным мясом и грибами, немного горячего вина, дешевого, но удивительного вкусного от добавления мандариновых корочек. Даже десерт был – печенье с кремом и те самые мандарины.
Марта со слезами на глазах смотрела, как маленькая девочка перед ней возносит перед ужином благодарственную молитву. Ели мы в уютном, счастливом молчании. Позже я мыл посуду, даже не чуя холодной воды – так на сердце было легко. На кухню вошла Марта с объемным свертком из дешевого пергамента.
— Габриэль, — окликнула она меня мягким голосом, — присядь со мной.
Я умостился рядом с ней на скамейку, и она продолжила:
— Я знаю, что ты каждое Рождество ходишь на службу, и поэтому я хочу, чтобы перед лицом Господа ты была если не красиво, то хотя бы опрятно, тепло и аккуратно одета. Возьми, — Марта протянула мне сверток одной рукой, второй ободряюще приобнимая меня за плечи.
— И еще… Я не знаю, когда у тебя день рождения, но там есть подарок и на твое десятилетие, когда бы оно ни было. Ну же, открывай!

Я помню ощущение плотной почтовой бумаги на пальцах, будто по ним легко проводят наждачкой. Маленькая девочка разворачивала бумагу, будто та была позолочена. Ее глаза засветились серебристыми слезинками от благодарности – внутри лежала новая одежда. Вязаные руками Марты варежки, носки и свитер (наверняка она распустила один из кардиганов из России – шерсть была мягкая и совсем не кололась), а еще теплые штаны и рубашка – немного не по размеру, их тоже, видимо, шила Марта – швы немного кривились по бокам.
Я гладил руками чистые вещи и вдыхал запах мыла с лавандой – любимое мыло Марты, которая смотрела на меня и все хотела что-то сказать. Я поднял на нее глаза.
— Габриэль, ты какой-то неправильный ребенок! — подтрунила она надо мной. – Упаковку вскрыла аккуратно, вещи как будто драгоценные трогаешь. Ну-ка, поройся в свертке, там как раз подарок на день рождения на дне должен быть.
Конечно, перетряхивать я все не стал – аккуратно вынул и сложил стопочкой рядом с собой. Пальцами на дне упаковки я наткнулся на холодный металл. Это оказалось колечко из черненого серебра в виде веточки плюща, несколько листиков были украшены перламутром.
— Марта… Я не могу… Это же из России?
— Да, но послушай. Ты для меня как дочь, и я очень хочу, что бы ни случилось, оставить тебе память о себе. Конечно, кольцо не особо роскошное, да и большевато… Но можешь носить его на цепочке, — Марта повесила мне на шею простую металлическую цепочку с колечком.
Я обнял ее и просто сказал спасибо. И назвал мамой. Жаль, что она не была ей на самом деле. Наверное, тогда мои воспоминания о детстве были бы счастливее.
Я выбрал ей подарок, как самой лучшей маме на свете – небольшой, но очень красивый серебряный цветочек-брошь с коралловыми лепестками. Антиквар сделал скидку, когда к нему в лавку вошла маленькая девочка с горстью мелочи и попросила подарок для матери, так что мы сошлись на цене в 12 франков. Брошь была очень изящная, и я не пожалел скопленных денег.

***

Последние теплые искры воспоминаний растаяли с появлением в гримерке все того же Джека. Он подлетел ко мне и начал тыкать в руки костюм.
— Гэбриэл, не спи! Мне и так сейчас влетело из-за этих чертовых отпоротых кристаллов Сваровски!
— Джек, Джек, остынь, это только начало, — я решил вернуть в этот город частичку истинного Рождества.
За последующие три часа съемки я довел агента до истерики, а фотографа – до нервного тика. И, надо сказать, вполне удовлетворился результатами.
— Аманда, — я посмотрел на бредогенератор гламура умильными глазками с накладными ресницами, — А можно я куплю у вас этот костюм?
— Гэб, — Аманда устало откинулась на офисный стул и подключила фотоаппарат к ноуту, — Ты заставил снять с него все адски дорогие украшения и аксессуары. Для тебя он не обойдется ни в цент.
— Excellent, — спародировал я мистера Бёрнса из Симпсонов и ускакал в гримерку.
Я умылся, переоделся в повседневную одежду и перед уходом подошел к Аманде:
— Мэнди, ты прости, что сорвался, — я протянул ей руку.
— Да ладно, будем считать, что у тебя ПМС, — Аманда подмигнула и повернулась к компьютеру.
— И еще… Когда будешь обрабатывать, вспомни детство. Елку, ночь перед рождеством… Подарки наутро… — Я тронул ее за плечо и ушел.

Из студии я выходил с отличным настроением, продумывая возможные варианты празднования Рождества. Тронув кольцо Марты на указательном пальце, я отправился в ближайшую кофейню-кондитерскую.
— Природная худоба меня спасает, так что… — пробормотал я и сделал заказ, — Мне, пожалуйста, большую чашку глясе с корицей, вишневый и яблочный штрудель, миндальную трубочку и шесть трюфельных конфет. А после кофе кружечку глинтвейна.
Я сел за угловой диванчик и зажмурился от предвкушения удовольствия, находясь в окружении тарелочек со сладким и ожидании кофе.
— Габриэль, да ты сладкоежка, — неожиданно раздался свержу мягкий голос. Меня как током ударило, я начал перебирать знакомых лиц мужского пола в этом городе, а потом все-таки поднял глаза.
На меня с улыбкой смотрел Джеймс. В официальном костюме, с зажимом на галстуке и пальто, перекинутом через руку.
— Могу я присесть? – он дождался моего кивка, повесил пальто на вешалку и уселся напротив, блистая голливудской улыбкой. Застывшей от нервов, зуб даю.
Ну да, так и есть. Джеймс смотрел на меня, не мигая, не меньше минуты, но после демонстрирования самого моего язвительного выражения лица глубоко вдохнул и начал:
— Габриэль, спасибо большое за заботу, ты даже не представляешь, как меня выручила! Я навеки твой должник! – «Нуууу, понеслось…» — Извини, что вчера так спутал твои возможные планы. Я честно признаю, что был пьян! – Джеймс приподнялся. Я было понадеялся, что он посчитал свой долг выполненным и сейчас уйдет – не могу больше смотреть в его глаза – как вдруг осознал, что мой собеседник целует мне руку в лучших рыцарских традициях. Левую, как даме сердца (если вы о том, откуда я это знаю, то учтите – я все-таки не совсем безнадежный человек, и читал много в своей жизни, просто не систематизировано). Меня это пробило на нервический смех, я уже не успевал удержать язык за зубами.
— Сир, мне подарить Вам платок в знак прощения? – надо же, вполне мило и по-девичьи прощебетал. «Боже, какой пафос, я скоро его переплюну!» — весело подумалось мне.
Джеймс смущенно вскочил и сел обратно за свое место. Я решил больше не мучить парня и дотянулся до его руки. Слегка прикоснулся и попросил расслабиться.
— Я тебя не съем, честно!

***POV James

«Черт, Джеймс, да что ж ты делаешь?! Кого из себя изображаешь? Айвенго?
Мало того, что порылся у девушки в холодильнике с утра, не спросив разрешения, вчера пьяный уснул в ее кровати, так еще и пытаешься произвести впечатление рыцаря недобитого! Ой дурак я, дурак… Да мне даже не нравились никогда такие худышки… Но она же такая эфемерная, как Дева Мария, не то что курицы RnB-шные в моем агенстве... Да еще и смотрит так… сострадательно! Убежать, что ли, в туалет, головой об кафель побиться, может, и мозги на место встанут?..»

***

Официантка принесла глинтвейн и, увидев Джеймса за моим столиком, через пару минут вернулась с его заказом – стандартный бизнес-ланч.
Пока я допивал глинтвейн и смотрел на пустую тарелочку, подумывая о возможности моей фигуры сжечь еще тысчонку калорий, Джеймс даже не притронулся к еде. Я заметил на его щеках лихорадочный румянец. Глаза у Джейми сверкали и то и дело пытались посмотреть в мою сторону, так что их хозяин переводил бесцельно взгляд со своей тарелки на мою и обратно.

***POV James

«Так, я, кажется, совсем по-свински себя веду. Подошел, извинился – ну и ладно, остался-то зачем? Хотя, стоп… Почему бы и нет? Сейчас романтики ценятся, я верно начал! Давно я так не кружил голову девушкам! Но какие же у нее глазаааа…Надо уточнить! Я все-таки мужик вчера был или тормоз последний! Лучше потом пожалею об отказе, чем о незаданном вопросе!»

***

У Джеймса прояснился взгляд.
— А я уж было подумал, что скорую пора тебе вызывать, — я ехидно улыбнулся.
— Извини, Габриэль. У меня вопрос к тебе…— начал Джейми.
— Я слушаю.
— А у нас вчера ничего не было? В смысле, я не приставал к тебе в сексуальном плане? – Джеймс.
Я чуть было не засмеялся – столько в его лице было облегчения (или разочарования?) от моего «Нет».

***POV James

«Ничего не было?! Ура!!! В смысле, я, конечно, сдал позиции…Но на меня не будут вешаться. Значит, надо проводить пиар меня, любимого, дальше. Не успокоюсь, пока не сорву этот цветочек!»

***

— Кстати, Джеймс, мы ведь вчера почти не познакомились. Я – Гэбриэл Этьен, 20 лет, модель, немного дизайнер, чуточку танцовщик и вообще универсальное создание в плане эстетики! А еще я очень скромный, — я увидел, что мой собеседник совсем расслабился и смотрел на меня глазами… своими… смеющимися…зараза. – Наверное, ты понял, что я из Франции. Вот, приехал в Америку раскрывать творческий потенциал, — я сделал серьезный вид и поправил невидимые очки на переносице. Джеймс рассмеялся, уже не стесняясь.
— Ну, тогда моя очередь. Мое полное имя Джеймс Мортимер Монтгомери Экзетер. Но лучше просто Джеймс. Так… Мне 27, родился я в Англии, там вырос, потом решил, что пристойная жизнь с сохранением семейных традиций не для меня. И вот – я здесь! Зарабатываю на своем бизнесе, ну и приходится соответствовать, — Джеймс передразнил меня, по-деловому поправив галстук.
— Мы закончили обед? – Я не мог больше смотреть на него. Джеймс не отводил взгляда. «Черт брюнетистый, я же в следующий раз не сдержусь! Так, Габриэль, тьфу, Гэбриэл, остынь, надо пойти погулять. Я сварюсь заживо под таким взглядом». Заметив тень расстройства на лице Джейми, я поспешил его разуверить в худшем, — Я хочу предложить прогуляться. Время у тебя до конца обеденного перерыва еще есть, а у меня после сегодняшних съемок так вообще три недели свободных осталось!
Британец просиял. Он старомодно помог мне надеть пальто, не глядя, заплатил по обоим счетам (о боги, ну где? где таких растят мужчин?!) и распахнул передо мной дверь на улицу.

Мы вышли в стандартную зиму Эл-Эй со слякотью и вечным плюсом на термометре. Не то, что Париж…
Джеймс поежился и посмотрел на часы. Затем перевел взгляд на меня, совсем по-мальчишески взлохматил волосы и подмигнул:
— Хей! Я все-таки генеральный директор или кто? Ничего у них без меня не случится! – он достал сотовый и набрал, видимо, номер своего офиса. – Кэт! Это твой непосредственный начальник говорит. Меня сегодня больше не будет на месте, завтра проверю верстку! Давай-давай, следи, а то я знаю, какие все разгильдяи, сам же и нанимал.
— Творческие люди… — понимающе вздохнул я, как только Джеймс положил трубку, и фыркнул в перчатку.
Мы добрались до парка.

Знаете, про нас можно было в те два-три часа снимать какой-нибудь романтический фильм. Кто бы только знал, как мне было тяжело играть до конца свою женскую роль. Я вспоминал походку, посадку головы, жесты той маленькой леди, которая правила ночью на улицах Парижа пять лет назад. Судя по тому, что вооон тот мужчина на аллее свернул шею, смотря на меня, вполне успешно…
Я почувствовал что-то холодное на носу и поднял голову. Первый раз за то время, пока я был в U.S.A., пошел снег. Холодные снежинки хлопьями устилали асфальт, обжигали щеки, норовили забиться за шиворот. Мы молча сидели на скамейке, наслаждаясь морозным воздухом. Я иногда ловил на перчатки кристаллы, Потом вспомнил интересный факт и решил поделиться с Джеймсом:
— А ты знаешь, что в университете Иллинойса в морозильной камере хранятся единственные в природе две абсолютно идентичные снежинки?(1)
— Теперь знаю. Хотя для меня они все одинаковые. А ты откуда знаешь?
— Прочитал, — я пожал плечами и показал рукав, усеянный снегом. – Присмотрись! Каждая из снежинок уникальна!
Мы склонились над моим пальто и с удовольствием начали искать похожие кристаллы снега.
Tемпература резко упала если не ниже нуля, то уж до зеро опустилась точно. Джеймс скоро увидел, что я мерзну, и предложил пойти погреться куда-нибудь, но я с упрямством подростка заявил, что хочу мороженого и лучше согреюсь другими способами.
Вспомнив, что Джеймсу на работу сегодня больше не надо, я коварно дождался, пока он повернется и пойдет в направлении ближайшего магазина, соскреб снег со скамейки и совершенно по-детски запульнул снежком прямо Джейми в шею. Тот быстро отряхнулся, погрозил мне пальцем, а через пять минут я уже сидел с мороженым в одной руке и кофе – в другой.
— Я вообще-то кофе редко пью, — грустно вздохнул я. Тем более, что в чашке был двойной эспрессо без сахара.
— Что же ты любишь больше?
— Зеленый чай. Желательно сорт Молочный Улун. Второй или третьей заварки. Ммммм, — я зажмурился и откусил большой кусок клубничного пломбира. Зубы свело нещадно.
— Ну подавись немного, зато не заболеешь перед Рождеством, — Джеймс поднял мою руку с чашкой кофе и стал тыкать ею в мои губы. – Кстати, насчет Рождества… Ты говорила, что не занята в эти дни. У тебя есть планы насчет праздника?

Я чувствовал, что заигрываюсь. «Он предложит что-то свое для проведения Рождества вместе. Он ко мне не пристанет с непристойными предложениями. Лучше бы было наоборот. Святая Дева, мне проще сказать, что у меня есть парень, муж, жена, да что угодно, даже признаться, что я мужик! Почему я не могу?!».
«Дурачок, — в голове прозвучало мое подсознание, говорящее голосом Марты, — да потому что ты хочешь любви. И ты ее заслужил, только не спорь со мной. Ты думаешь, любовь бывает без обмана? Мы лжем, чтобы оберегать своих любимых».
«Да как только он поймет, что я одного с ним пола, он же меня пристрелит! По нему видно, что он от природы гетеросексуал, да еще и наследник рода, сто процентов!» — я в отчаянии ответил голосу.
«Тогда пусть полюбит тебя таким, какой ты есть внутри…»
— Габриэль, ты здесь? – моей щеки коснулись теплые пальцы Джеймса (надо же, какие теплые, он ведь без перчаток), выводя из прострации. А его глаза были прямо напротив моих, расширенные от беспокойства. Я наконец рассмотрел близко серо-голубую, льдистую радужку пленивших меня глаз в зимних лучах солнца. Странный цвет, который должен говорить о твердом, непримиримом характере, и уж никак не подходил он теплому, надежному мужчине передо мной.

***POV James
«Ну надо же, она от меня заразилась уходами в астрал? Губы приоткрыла, и не моргнет… Потормошить ее, что ли… Эй!
Теперь мои зрачки рассматривает. Да и у меня фокус только на ее глазах теперь… Теплые такие, как у кошки домашней… Вот это девушка… И современная вполне, может, не обидится…»

***
И, конечно, как в любом фильме, был поцелуй. Я увидел, что наши с Джеймсом губы катастрофически близко, и напомнил себе о том, что я слабое, нежное и беззащитное создание женского пола. Подействовало. Я расслабился и закрыл глаза.
Сначала было слабое прикосновение языком к уголку губ, немного вымазанных клубничным мороженым. Теплое кофейное дыхание согрело рот, он приоткрылся непроизвольно, и я уже чувствовал горький привкус зерен арабики на языке. Джеймс аккуратно провел своим языком вдоль моего, легко прикусил губу. Я еле сдерживался, чтобы не взять инициативу в свои…губы или не заорать «Я не фарфоровая кукла!». Однако амплуа важнее. Джейми все-таки стал смелее, когда я притянул его к себе плотнее за шею. Я стал не просто отвечать на поцелуй, но демонстрировать владение своим телом, ведь, в конце концов, я из Франции! Мой острый горячий язычок вспоминал темное прошлое и танцевал у Джеймса во рту румбу. Руки опустились на плечи, залезли под незастегнутое пальто и аккуратно прошлись по груди. Воспоминания из ванной шарахнули меня током, я глубоко просунул Джеймсу язык в рот и буквально трахнул им его. Коготки я всадил в пресс, которым вчера любовался.

***POV James
...<brain is not available>...

***
Джеймс ощутимо вздрогнул и простонал на грани слышимости. Я испугался, что ему больно (силу я никогда не умел контролировать) и отстранился. Он выглядел немного шокированным не столько мной, сколько собой и своим поведением, а теперь, очевидно, ждал моей реакции.
А я был шокирован своей реакцией, точнее, моего организма. Ой, мамочки… Пальто пока спасает, но на всякий случай положу-ка рюкзачок на колени.
— Садись, что навис надо мной Дамокловым мечом? – я взял Джеймса за руку и усадил обратно на скамейку. Подождал, пока он не уверится, что сбегать я не буду, и поцеловал его в щеку.
Потом мы наслаждались падающими хлопьями снега, чистого и такого непривычного. Оба тайком пытались поймать снежинки языком, потом смотрели друг на друга и смеялись.
Я наконец сформулировал вопрос, интересующий меня некоторое время.
— Джеймс, можно задать вопрос? Он немного личный, правда…
— Задавай.
— Что ты делал вчера в клубе «Грешники»? Репутация у него сомнительная, хоть это и недешевое заведение. Ты чересчур респектабельно для него выглядишь.
— У моего лучшего друга вчера была свадьба, — Джеймс скривился.
— И поэтому у тебя сейчас такое лицо, как будто ты укусил лимон? А вчера ты от «счастья» так напился? – я чуял неладное.
— Мой друг… Мы с детства дружили, вместе приехали сюда… Дело вместе открыли. Я потом предложил филиал журнала в Сан-Франциско и Сиэтле открыть. Вот Итон как раз руководит отделом в городе Золотых Ворот.
А вчера у него была свадьба на своем же секретаре. Они приехали ко мне отпраздновать.
— Ну так это же хорошо! Он нашел свою любовь!
— Габриэль, ты не понимаешь, он же на мужчине женился! — Ну вот и сказке п*****ц, а кто слушал – молодец! – Нет, я не против геев, лесбиянок, трансвеститов, транссексуалов и так далее, но только пока их личная жизнь меня не касается.
«Логикой не понять. Значит, латентный»,— подумал я и решил, что не все потеряно. Пора бы прислушиваться к внутреннему голосу. – «Будем влюблять».
— Ладно, давай не будем тогда на эту тему.
— И вообще, кто-то тут до сих пор мне не ответил по поводу своих планов на Рождество! – Джеймс ткнул меня в бок.
— Эй! Какие могут быть планы у сироты-эмигранта из Франции на Рождество в стране, где я всего-то несколько человек более-менее близко знаю?
— Другими словами, планов нет?
— Нет.
— Чудно! Габриэль, — торжественно произнес Джеймс. — Ты подаришь мне вечер Рождества? У нас в компании устраивается прием, все придут парами, и я не хочу все силы в этот волшебный вечер тратить на прятки от светских львиц.
— Ну что ж, Джеймс Мортимер Монтгомери Экзетер, я окажу Вам такую честь и буду сопровождать Вас на приеме в честь Рождества, — к концу предложения я задорно засмеялся вместе с Джеймсом.
— Габриэль, ты отличная актриса! Почему ты не поступила в театральный кружок?
— Я предпочитаю играть в жизни, — я подмигнул аристократу напротив, еле сдерживая улыбку на губах, которая грозила перерасти в драматическую гримасу.

Немного прогулявшись по парку, мы заметили, что стемнело, только когда начали зажигаться фонари. У меня окончательно замерзли ноги в осенних полуботинках, да и тонкие перчатки не спасали пальцы. Уже сажая меня в такси, Джеймс что-то вспомнил и, хлопнув себя по лбу, сказал, чтобы завтра с утра я ждал его личного портного.
Я ехал в такси и смотрел в окно, пытался посчитать прилипшие к стеклу снежинки… Безумно хотелось разреветься, но на мне было многовато косметики. Мелькали огни города мутным пятном на сетчатке. Я актриса, Джеймс, ты прав… От этого явно не легче.
Уже возле черного входа в клуб, под фонарем, я поднял голову и посмотрел в прорезанное тучами небо. Санта, я грешник, но неужели я не заслуживаю хоть раз сыграть в романтичном фильме с хэппи-эндом, а не в очередной драме?..
_______________________________________________
1 — Факт)))

0

5

Chapter III. On the drama edge.

When the sun is setting at the end of the day
And the city fills with shades of grey
In between the streetlight and the moonlit snow
There's a place I go
Where I do my show
DQ — Drama Queen (Denmark)

Заснуть не получалось. Завтра ко мне придет портной от Джеймса. Мне нужно обмануть его, он должен подумать, что я женщина. В три ночи я встал, сделал утяжку…эмм…между ног, попробовал воссоздать грудь с помощью бюстгальтера. Полюбовался на себя в зеркало, снял маскарад, сел к столу. Надо бы придумать образ. Не только сногсшибаемый, но и придающий мне максимальную женственность.
Промаявшись до утра, я заснул, положив голову на скрещенные руки, в окружении раскрашенных маркерами эскизов платьев для приема. Мне не помешал вырубиться даже Мэрлин Мэнсон в колонках. Будильник на компе выключил оный ровно в пол-9 утра, отчего я моментально проснулся(1).
Продрав глаза за чашкой чая и некалорийным хлебцем, я ждал прихода швеи. Ровно в девять мне на мобильный позвонил Джеймс. Он сказал, что портной ждет меня у главного входа в клуб. Я вылетел прямо в шелковом халате из двери и встал как вкопанный – у входа стоял только один человек и это был мой старый знакомый, гример и помощник при съемке, Мэйсон. Тот просиял, как только меня увидел:
— Гэбриэл! Так это ты вскружил голову нашему красавчику Джеймсу! Я так рад тебя видеть! – вихрь эмоций налетел на меня и заключил в свои объятья.
— Мэйсон! Черт, а я-то как рад! – я не менее крепко сжал парня. У нас был роман, но мы вовремя остановились и не стали портить дружбу любовью. Правда, иногда сбрасывали сексуальное напряжение вместе.
— Нет, ты ответь, как? Он же ярый, просто стопроцентный гетеросексуал!!!
— Пошли ко мне, чудо! – в значительно приподнятом настроении я потащил Мэйсона к себе за руку.
— Гэбриэл, колись, мать твою! Почему Джей думает, что ты крутая телка? Ну ладно, замечательная девушка! – исправился под моим взглядом Мэй. Мы, похоже, оба знали, что Джеймс имел вполне аристократичные манеры, даже в нетрезвом виде.
— Хэй, я же чертова актриса! «Вся жизнь – театр, и люди в нем – актеры». Игры не только компьютерные бывают, а Джеймс – интересный игрок. И, кстати, ты правильно сказал – он красавчик! – вряд ли я готов кому-то сейчас признаться, что у меня в животе перышками щекочет, когда я его глаза вижу.
— В общем, давай ближе к делу, — Мэй деловито оглядывал почти не изменившуюся квартиру, где мы славно развлеклись в свое время, — Фантазия у тебя богатая, я это еще по нашему совместному времяпрепровождению помню, — он стрельнул немного подкрашенными глазами в сторону спальни.
Кровать проглядывалась из зала, она стояла разобранная еще с нашего с Джейми отжига в воскресенье.
— Вполне, я ее применил на пользу, на столе можешь посмотреть рисунки и эскизы.
— Окей, только давай мерки сниму.
— Мэйсон, только сначала пообещай, что поможешь мне в этом маленьком маскараде и не будешь ни словом, ни взглядом меня выдавать.
— Что ты задумал?
Я ушел в ванну, нацепил маскарад «женская фигура» и появился в таком виде перед Мэйсоном.
— Ты что, хочешь сказать, я должен тебе подыграть и сшить женское платье?
— Да.
— И ты не будешь раскрываться перед Джеем?
— Нет.
— Смотри, Гэбриэл, как бы травести не стало драмой… — Мэй задумчиво окинул меня взглядом.
— Я тебя умоляю, Мэйсон! Вся моя жизнь на лезвии драмы!
— Только не надо так много пафоса, детка, ок? Давай, иди сюда, чудовище. Будем делать из тебя цыпочку! – Мэйсон звонко шлепнул меня по ягодице.
Обстановка разрядилась.
Оказалось, что Мэй принес с собой все, чтобы успеть сделать даже выкройку на месте. И так погрузился в работу после снятия мерок, что, почуяв одиночество, мысли сами хлынули мне в голову. Не очень-то позитивные, надо сказать.
Мне стало жутко противно. Ради чего я устраиваю этот обман? Я даже не знаю, светит ли мне что-то с Джеймсом, если он вдруг узнает – «когда узнает» — что я «немноооого» не девочка. И не девушка. И вообще я не женского пола. Вот же ж пиз**ц…
Пытаясь самореабилитироваться, я достал из бара нычку – бутылку текилы номинальным объемом 0,75. Времени хватало…
Нарезав красиво лайм на тарелку и высыпав в середину горкой соль, я приступил к повышению градуса настроения. Не обращая внимания на протестующий голодный желудок, я стопка за стопкой опрокидывал в него божественный согревающий напиток. Прошло, наверное, часа два. Я опьянел, но прекрасно сознавал это. Текилы убавилось примерно наполовину.
Теперь я с повышенным интересом наблюдал за порхающим по комнате Мэйсоном и вспоминал веселые деньки. Мэй иногда наклонялся, джинсы эротично обтягивали при этом его бедра, привлекая взгляд. О да, его фигура ничуть не изменилась. Я облизал пересохшие губы солено-кислым от лайма и текилы языком. Мэй был геем до кончиков своих ухоженных волос, и настолько же он был блядью. Правда, блядью самого высокого сорта. Он мог заполучить любого, но так же легко мог любому отказать. Его поступки подчинялись его желаниям. Как же это облегчало Мэю жизнь! Которую он сохранил, между прочим, исключительно из-за (простите за выражение) хитрожопости. Иначе останки его давно бы обглодали рыбки на дне залива – слишком многим он отказывал…
В общем, я решил высказаться. Иначе сошел бы с ума – меня разрывало на части.
— Мэй…мне надо выговориться. Я пьяный, так что можешь не обращать внимания…просто послушай.
— Валяй, детка! – по-барски махнул рукой Мэйсон.
— Ты меня точно не убьешь? С твоим-то мировоззрением…
— Блять! Гэб, сказал А – говори Б!
— Я сам как на иголках! Не нервируй меня!!! – я закашлялся от крика и выпил еще текилы. Прямо из горла. – Извини, сорвался. Иди сюда, хряпни со мной рюмашку. А то что я тут как алкоголик сижу…
Мэйсон подсел на барный стул с другой стороны стойки и отобрал у меня бутылку. Задумчиво понюхал и сделал несколько глотков без соли и лайма так же – из горла.
— Почему как? Вот ответь мне, сколько ты за последний месяц выпил?
— Чего именно?
— Нуууу… Допустим, алкоголя крепостью выше 12%? В литрах!
— Ээээ, — протянул я и нетрезвым умом попытался сосчитать. Плюнул и посчитал на пальцах. – Ну, допустим, шесть. Но это максимум! Да ладно, ты вспомни, как мы с тобой отрывались! – я вспомнил это сам, аж уши загорелись.
— Не надо, — Мэй поморщился. – Меня до сих пор совесть мучает. Тебя тогда чуть в реанимацию не увезли из-за конфликта гормонов и алкоголя…
Я уставился в рюмку и почувствовал, что щеки тоже начали гореть.
— Гэбриэл… — угрожающе начал Мэй, — Ты же закончил прием таблеток?
— Врать тебе бесполезно, поэтому – нет, не закончил, — с каждым словом голос мой становился тише, а голова опускалась ниже. – Я просто хочу как можно меньше шрамов…Ты же знаешь…У меня вот и груди почти нет! – я отчаянно посмотрел на него, глаза отказывались фокусироваться на лице Мэя. – Еще полгода, и все! Все закончится! Сам знаешь – мое тело – товар! – я запнулся на последней фразе.
Как все навалилось, зачем я только вспомнил. Боги, боги…
— Гэбриэл! – Мэйсон схватил меня за волосы и дернул посильнее. Его глаза потемнели от гнева:
— Бестолочь! Нах*я ты себя гробишь?!
— Это еще полбеды! Мы наконец подошли к той теме, о которой я собирался рассказать! — я пьяно рассмеялся, смахнул нечаянно стопку со стойки. Подтянулся, достал рокс(2) и от души плеснул туда текилы. Зачем – непонятно, все равно ведь залпом все выпил. Выдохнул, посмотрел Мэйсону в глаза и на одном выдохе сказал:
— А я в вашего Джеймса втюрился!
Тот посмотрел на меня сначала удивившись, потом – как на идиота…и расхохотался.
— И это все?!
— А что, нужна более веская причина выпить? По-моему, влюбиться в безнадежного гетеросексуала достаточно для хорошей пьянки! – я совсем упал духом к концу своего спича, не забыв злобно сверкнуть глазами на Мэйсона.
— Ой, Гэб, не изображай ощерившегося котенка, ты меня этим только заводишь! – тот подмигнул и широко улыбнулся. Мне показалось, что слишком плотоядно…
— Мэй, ты меня ненавидишь…или издеваешься…Ты же сам сказал, что он ни одной ногой не в теме! Да я и сам видел его реакцию на ЛГБТ-сообщество… Он, конечно, лоялен, но, цитирую, «пока их личная жизнь не касается меня»…
Я уже почти лежал головой на столе, халат спал с одного плеча, мне жутко хотелось не заплакать – Мэй не любит нытиков.
— Гэбриэл, ну и нахрен ты тогда бабу из себя хочешь изобразить? Лояльные переходят в сочувствующих, сочувствующие в би…Смекаешь?
— Мне кажется, что все не так просто… — я приподнял голову, на ощупь взял бутылку и попытался ее допить. Однако текилы там осталось только на глоток. – И кто тут злоупотребляет?
Я печально разглядывал пустую бутылку, уперевшись подбородком в столешницу. Мой взгляд наткнулся на полный стакан Мэйсона, который тот держал в руке. Тот прекрасно понял, что я хочу сделать, поэтому встал и поставил стакан в морозилку.
— Тебе хватит, детка. Знаешь… — Мэйсон скользнул ко мне. Сидя на барном стуле я был вровень с ним, стоящим на полу. – Я думаю, тебе надо просто перестать грузиться и хорошенько расслабиться…

Он провел кончиками отращенных ногтей по впадинке над ключицей и запустил руку в мои волосы, сорвав с них резинку, зарылся, коготками почесывая и массажируя кожу за ушком. От алкоголя у меня обострилась чувствительность, дошла до предела…Разум наоборот – затуманился. Теперь я хотел только продолжения и наращивания удовольствия. О, да, в этом мы были похожи с Мэйсоном…Остановиться в процессе? — явно не про нас…

Пальцы Мэя возвращали память тела, гладили меня через тонкий шелк халата, вызывая мурашки. Я вспоминал, как это ох*ительно хорошо – когда кто-то знает твое тело наизусть, знает, как заставить плавиться в своих руках, учащает пульс, бьющий сейчас в моих ушах молотом Тора…
Я простонал на выдохе – холодный шелк соскользнул по коже, горящей от нетерпения. У меня был самый выдающийся пластический хирург в Голливуде, так что я обладаю сейчас красивым, и, главное, функциональным членом, который весьма красноречиво выдал мое желание Мэйсону.
— Молодец…— прошептал Мэй мне на ухо и языком принялся играть с сережкой. Его руки не останавливались ни на мгновение, изучая, вспоминая каждый изгиб, каждую впадинку на моем теле.

Я дошел практически до невменяемости, до состояния нестояния, мне стало трудно удерживаться на стуле вертикально. Мэйсон подхватил меня на руки и отнес в спальню. Сквозь пелену, застлавшую мысли и зрение, я почувствовал, что он положил меня на живот.
— Ну надо же! Ты даже масло кладешь там же, где и раньше! – воскликнул Мэй и наклонился ко мне. – Бедный Гэбриэл, как давно у тебя никого не было?
— Мммм… — я не смог сосредоточиться и неуверенно ответил, — Кажется, месяца три, может больше…

Больше Мэйсон ни о чем не спрашивал. Он уселся мне на бедра. Я уловил приторно-сладкий, ядовитый и дурманящий запах сирени. Потом оставалось только прогнуть позвоночник от удовольствия – на спину тонкой струйкой полилось ароматическое масло. Искорки холода расходились от шеи до ложбинки между ягодицами по разгоряченной коже, заставляя изгибаться и впивать коготки в простынь в судороге удовольствия и предвкушения.
Придавливающий вес Мэйсона исчез на пару минут. Я раздвинул ноги пошире и застонал сильнее, приподняв зад – масло дотекло до ануса. Это уже было сверх моих возможностей, я вцепился одной рукой в спинку кровати, второй дотянулся до члена и, сдерживая себя, начал медленно ласкать его.

Сквозь сиреневый запах пробились новые нотки – Мэйсон нашел мои курительные палочки и, видимо, зажег первую попавшуюся. Именно эта была не просто ароматической, с запахом каннабиса, но и содержала в себе «травку».
— Если так пойдет и дальше, ты кончишь от малейшего прикосновения, — насмешливо произнес Мэй. Он схватил мои запястья и завел руки наверх. – А я хочу продлить удовольствие, — прошипел он змеей.
Я уже и забыл, как он управляет своим голосом. Боги, да от одной этой фразы я готов был кончить.
Запах от благовоний стал сильнее, дымок пробирался в ноздри, я жадно его вдыхал. Пьяный туман в голове стал уступать место кайфу. От «травки» меня не тянуло на “ха-ха”, но заниматься сексом в таком состоянии было опасно – мне могло просто сорвать крышу.
Последний раз после одного-единственного косячка я проснулся в незнакомой квартире среди обнаженных тел. Мне повезло, что там был и Мэйсон, который успокоил меня, сказав, что в оргии я не участвовал. Точнее, трахался только с ним.

Мэй убедился, что я расслабил руки, снова сел мне на бедра и начал массаж. Под его чуткими пальцами, надышавшись благовониями с «травкой», я через пять минут уже умолял Мэя трахнуть меня. Я извивался, пытался привстать, но Мэй каждый раз прижимал меня всем телом к кровати и впивался когтями в спину и бедра. Мне не осталось вариантов, кроме как стонать и судорожно напрягать мышцы, не выдерживая возбуждения.

— Кажется, я достаточно тебя расслабил.
— Мэй, ты меня с ума сведешь! – я снова яростно дернулся и заорал. – Даже не вздумай меня сейчас подготавливать! Я потерплю!
— Тише, детка, у меня от твоих бесполезных криков уши болят, — Мэй с силой провел ногтями по моей спине. Зуб даю, следы неделю не сойдут. – Держись за спинку и не кричи, мне не нравится визги. Можно подумать, ты жертва…

Я дышал ртом, воздуха перестало хватать. Мэй встал сзади меня на колени, приподнял и приставил член ко входу. Я попытался податься назад от нетерпения, но Мэй намертво схватил меня за бедра, всадив в кожу ногти. Я зашипел от боли. Это было прекрасно.
— Я не буду готовить тебя, но о себе позабочусь, — он усмехнулся. Повернув голову, я увидел его зубки и засмотрелся на блеск клыков. Улыбка Сатаны. Черт, как хочется себя поласкать. Взглядом попытался передать просьбу, тихо шепча: «Ну пожалуйстаааа…»
— Пока нельзя.
В нос снова ударил запах сирени, Мэйсон щедро полил маслом свой член и мой анус.
— Ну?! – шепотом закричал я и спустя секунду впился зубами в свое плечо. Мэйсон вошел в меня одним движением, не дав расслабить мышцы.
После первых движений мне было глубоко плевать на дискомфорт – Мэй разрешил мне себя ласкать. Он так же удерживал меня одной рукой за бедра железной хваткой, насаживая на свой член. Я держался за спинку кровати, прогнув спину, колени ослабли. Свободной рукой, скользкой от масла, Мэйсон обхватил мой член и стал ласкать головку, слегка задевая уздечку ногтями. Клянусь, поставлю +1 в блог моему пластическому хирургу. Полностью отдавшись ощущениям, я стонал уже в голос.

Мэй перевернул меня на спину и подложил мне под спину подушку. Я с удовольствием развел ноги и наконец смог сам ласкать член. Мэй звериными глазами смотрел на мое искаженное наслаждением лицо, на ноздри, вдыхающие дым благовония, изучал изумрудный гвоздик в крыле носа, мои полуприкрытые глаза цвета табачного топаза. Похоже, не только мне крыша сказала «Adios!»…

Темп нарастал, Мэй меня уже не щадил, трахая с уже подзабытой мною похотью. Как же мне это было необходимо сейчас! Я заразился от него животным удовольствием, движения моей руки стали такими же рваными, как движения Мэя внутри меня, я уже терзал член, а не ласкал.
Наконец Мэйсон кончил, вонзившись зубами ровно в мой укус. Я из последних сил двинул несколько раз рукой и с полным удовлетворением смотрел, как из моего члена брызжет прозрачная жидкость(3).

Через пару часов наркотическое опьянение спало. Я оставил в кровати уснувшего Мэйсона и пошел в ванную.
Я просто ненавижу это стянутое ощущение от засохшей спермы на коже. От ходьбы оно усилилось, так что это было счастьем – встать под прохладные струи душа.

Как ни странно, я не чувствовал себя виноватым перед Джеймсом. Плюс моего прошлого в том, что оно позволило мне легче смотреть на некоторые жизненные обстоятельства, как например секс с Мэйсоном.
Помню, когда-то я пытался построить серьезные отношения здесь, в Америке. Собственно, это был первый опыт, как таковой. Неудавшийся из-за эмоциональной блокады, которую никто не смог пока прорвать. Тем не менее я не изменял своему партнеру и не чувствовал себя ущемленным при этом. Впустить кого-то в свою жизнь? – Увольте…

Мысли текли медленно, как всегда после отличного секса. Я оттирал с бедер масло сирени (Мэй с ним таки переборщил) и обдумывал свои предстоящие действия в отношении Джеймса. Зря я по пьяни запаниковал, это контрпродуктивно.
Когда я вышел из ванной, за окном было еще светло. Значит, время подумать есть.

***
POV James

Меня разбудила замечательная, абсолютно не подходящая для будильника классическая мелодия O,Fortuna! Карла Орффа. Я с трудом оторвал голову от стола и понял, что в очередной раз заснул на работе. Забить на работу и растянуться нормально на диване, чтобы отдохнуть от боли в суставах, мне не дало только всплывшее воспоминание о прогулке с Габриэль. И время на часах, показывавшее скорое начало рабочего дня.
Тоскливо посмотрев на черновики проектов рождественского выпуска журнала, я придвинул к себе стопку фотографий для верстки. Они были промаркированы редактором как соответствующие или нет имиджу нашего журнала.
— Кэтрин, принеси кофе и чего-нибудь пожевать, пожалуйста! – крикнул я охрипшим голосом, не догадавшись оповестить помощницу по внутренней связи. Ответа не последовало.
Часы на стене показывали без пятнадцати девять. Мои сотрудники и так не страдали пунктуальностью и трудолюбием, но я все-таки надеялся на Кэт.
— Господи, я генеральный директор или чернорабочий?! Почему эти лодыри ничего не могут сделать правильно с первого раза! Им даже план писать беспо…
— Ой, Джеймс, не преувеличивай. – прервала мою тираду Кэтрин Сомерсет, с ноги, пардон, шпильки распахивая дверь в кабинет. Вошла она с подносом, на котором был классический английский завтрак. – Перебрал вчера? – ехидно поинтересовалась она, буравя меня холодными глазами.
— Кэт, только этот завтрак тебя сейчас спас!
И мы, конечно, прекрасно понимали, что это не так.
— Сил моих больше нет, я с вами в психушку попаду, ррррработнички! В могилу сведете! – хлопнул я для устрашения кулаком по столу; фотографии разлетелись.
— Джеймс, приятель, не нервничай, это вредно для здоровья.
— Вредно трахать всех сотрудников и жрать пирожки тоннами!
— Это уравновешивается.
— Тьфу! Изыди, всё! Совещание перенеси на половину второго.
Кэт шарахнула поднос на стол и вышла на своих диких шпильках из кабинета, смерив меня арктическим взглядом и четко, по-солдатски печатая шаг. Ну вот, обиделась.
Кофе из чашки плеснулось на стол. Чертыхаясь, я принялся вытирать «неформатные», судя по маркеру, фотографии. Приглядевшись повнимательнее, я решил сократить свой уровень трудоголизма. С фото на меня взирала Габриэль в классическом костюме эльфа Санты Клауса.
Насколько я помнил эскизы, этот наряд должен быть расшит стразами Сваровски и приурочен к статье о новогоднем глэм-дресскоде.
Габриэль говорила, что подрабатывает моделью, но почему с такими отличными данными я ее первый раз в своем журнале вижу…
Рассматривая дальше фотографии, я понял, отчего на них стояла красная пометка, закрывающая доступ для фото в номер абсолютно и бесповоротно. Фактически, это были классические рождественские открытки из Старого Света. Странно, это не похоже на обычные работы Аманды.
Раскопав в бумагах проект номера, я стал перебирать статьи. Выкинул несколько страниц с рекламой брюликов и вставил на освободившееся место проект с Габриэль.
«Идиот! Ты что творишь?!» — «Причиняю добро!=)»— «По-моему, это демонстрация того, что твоя кровь устремилась от мозга к паху на всех парах…» — «Давай до конца доделаем!»
Статья вокруг фото открыток стала обрастать ссылками на благотворительные фонды с контактами, рождественскими легендами и сказками. Рейтинг упадет, но меня это сейчас не волновало.
Когда я закончил, была всего лишь половина двенадцатого. Отлично, значит, есть еще время, чтобы пойти извиниться перед Кэт.

Выходя в коридор через приемную, я заметил, что Катарина даже не скосила глаза в мою сторону. Эх, шоколадкой не обойдусь… Придется с Рождеством поздравлять, мне сейчас нужна будет ее помощь.
Я спустился на парковку.

Кэт – мой надежный друг. Она была со мной с самого начала черной полосы. Лишение имени, смерть родителей… Как ни странно, ее холодный и в некотором плане отталкивающий вид зачастую успокаивал меня. Что же в ней такого? Она довольно высокая, 175 ростом, фигура непропорциональная: широкие, почти мужские плечи, полноватые, округлые бедра, неярко выраженная грудь. Худые руки, с паучьими кистями, вытянутая, красивая форма ногтей. Ноги у нее немного длинней, чем хотелось бы, но зато мускулистые, и колени очень аккуратные. Что касается лица, вы замечаете ярко выраженные скулы, добавляющие Кэт некоторый налёт мужественности. Выступающий, квадратный подбородок совершенно не сочетается с пухлыми, детскими губами. Острый, с горбинкой нос, вьющиеся чёрные волосы и желтовато-тёмная кожа придает ей обманчивое сходство с ромалами. Однако пугает людей ее взгляд. Холодные, водянисто-серые, почти белые глаза. Радужка окружена тёмно-серой полоской. Прищур ее глаз всегда буравящий, колющий, давящий. В такие глаза долго смотреть не будешь, кишка тонка.
Но я-то знаю… Она ехидная, резкая, перетрахала, наверное, половину моих сотрудников и сотрудниц… И жизнь мне она спасала столько же раз, сколько у нее было любовников. Вытягивала жестко, за волосы, из всех жоп, в которые меня затягивал шоу-бизнес.

В чайной лавке я долго подбирал кофе для подарка Кэт. Несколько пакетиков пропитали мою машину по дороге обратно крепким, мужским ароматом Кофе с большой буквы и мужского рода, однозначно. Слава Богу, мартини герметично в бутылке. А то я бы надышался парами этой гадости.

Поставив корзиночку с рождественскими дарами перед Кэт, я ушел обратно в кабинет. Краем глаза уловил, как хищно затрепетали ноздри Катарины от запаха высококлассного кофе. Ну что ж, прощение мне гарантированно…

От транса меня отвлекла та же Кэт.
— Джеймс, тебе нужна моя помощь? А то у меня встреча скоро, хочу все дела закончить побыстрее.
— Парень или девушка? – поинтересовался я.
— Мэйсон, — закатила глаза Кэт.
— На остаток рабочего времени у меня только одно задание для тебя – разузнай что сможешь про одну модель нашего журнала. Вот фото. Зовут Габриэль Этьен.
Кэт равнодушно взяла фото и удалилась.
Пару раз были слышны отрывки разговора по телефону, ледяной, иногда даже угрожающий, голос Кэт и шуршание папками.
Ближе к четырем часам дня Катарина стояла передо мной и отчитывалась.
— Эмигрант из Франции, натуральный цвет волос – золотисто-русый, глаза каре-зеленые, родители неизвестны, родной город – Париж. Владеет поверхностно несколькими языками, в журнал к нам попала случайно – агент увидел в одном из клубов, ну и пригласил на съемки. Тааак, что там еще… Любимый цвет синий, цветы – орхидеи.
— О! Отлично! Закажи букет ей на дом и черкни в карточке пару слов от меня, — меня опять неудержимо клонило в сон. – Завтра в нормальном виде печатный отчет, ага?
— Javol, mein fuhrer!
Катарина пристукнула каблуками в лучших традициях СС и вышла из кабинета и, судя по шорохам, начала собираться на встречу с Мэем. Пока не закрылась дверь, я успел разглядеть на столе Кэт початую бутылку мартини и фольгу от конфет. Ей это простительно – вырубить мою секретаршу могло только бутылки две водки или 0,5 абсента залпом.

Мэйсон Тернер долго работал у меня редактором, но стать партнером по бизнесу почему-то отказался. В результате он выполняет в журнале различные роли от парикмахера до фотографа и является незаменимым человеком в моей жизни и карьере, как и Кэт.

— Кэт, ты еще на месте?
— Да, почти, — недовольно произнесла девушка.
— Набей и отошли по электронке запрос в наши филиалы на предмет предоставления проекта рождественского выпуска. Срок — завтра до обеда.
— Ладно, — тяжелый вздох в трубке, и Кэт отключилась.

За следующий час меня задергали редакторы, издатели и остальные нытики, с которыми мне обычно приходится работать.
Поспать бы еще чуть-чуть…
Снился жутко приторный запах орхидей. Ну и яд…

***

Трезво обдумывать сложившуюся ситуацию неимоверно скучно в одиночку. В четыре начало темнеть, и я разбудил Мэйсона. Мы оба были в отличном расположении духа, шутили много. Только ближе к пяти Мэй спохватился, быстро собрал выкройки и смылся в неизвестном направлении. Как всегда…
Подышав с балкончика свежим воздухом через фильтр сигареты, я уселся у окна. Не хотелось включать свет, отходить в глубину квартиры… Метель в свете дорогих неонов рекламы завораживала почище глюков от ЛСД.
Гармония…
Звонок в дверь. Доставка цветов? С чего это… Голова закружилась от пьянящего запаха. Орхидеи – мой личный афродизиак.
Букет был огромен и занял полдивана. Он состоял из веточек самых различных сортов орхидей. Объединял их только цвет – кипельно-белый, с фиолетовыми и желтыми оттенками в середине.
Раскопав в посуде набор бокалов, я принялся разбирать букет по веточкам и ставить по всему дому импровизированные «вазочки».
В корзине нашлась и визитка. Красивым шрифтом на ней значилась надпись: «С искренним восхищением». Перевернув визитку, я посмотрел на оборот.
— Твою маааать! – это был истинный крик души.
Классическая визитка мистера Джеймса М. М. Экзетера, генерального директора “Vanity Fair”.
Последняя капля упала в чашу терпения моих нервов. Жутко захотелось съесть вредной пищи и выпить что-нибудь не менее вредное.
Я залез в холодильник. Выкинул бренные тела грызунов-самоубийц и обреченно оделся в цивильную одежду. Да, такая у меня имеется. И даже вполне мужская, ха.
С трудом передвигаясь, дополз до метро. Люди спешили после работы по магазинам, счастливые от того, что могут дарить любимым подарки. Ну блять, и тут не легче.
С трудом собирая мысли, стоя в супермаркете с тележкой, я вспоминал, что же мне нужно купить. Решил – все! И пошел гулять по огромным отделам. Алкоголь, сигареты, фаст-фуд, овощи-фрукты, сладости, чай. Забрел в отдел товаров для домашних животных. Когда я проходил мимо охранника, произошло сразу две вещи.
Во-первых, по рации службы безопасности прозвучало сообщение: «В здании находится собака. Лабрадор, щенок месяцев четырех, песочного цвета».
Во-вторых, я влюбился. В огромные карие глаза с длинными ресницами. Я их разглядел под стеллажом с кормом для собак. Глаза мечты принадлежали очаровательному щеночку с нежной шерсткой. Я быстро подошел к охраннику:
— Извините, пожалуйста, это мой пес, просто он боится без меня оставаться. Вот и нашел меня в супермаркете.
Оооо, этот взгляд… Я тяжело вздохнул и мои прогнозы тут же оправдались:
— Девушка, вы бы получше за животными следили, — укоризненно сказал мне сотрудник службы безопасности, видимо, посчитав, что вздохнул я от раскаяния.
— Хорошо, обязательно, — я скромно потупил глазки и направился к стеллажу.
Лабрадорчик высунул нос из-под полок и доверчиво на меня уставился. Я присел на корточки, протянул вперед руки ладонями вверх и стал ждать. Опасливо приблизившись, щенок долго обнюхивал мои пальцы и, в конце концов, вылизал все кисти. Я очень обрадовался, что лабрадор меня принял.
Посадив щенка в тележку, я опустошил еще и отдел для домашних животных.

На кассе меня еще раз отчитали за собаку, оставленную без присмотра. Посадив щенка за пазуху, я поймал такси и отправился с пакетами домой.
Весь вечер я возился с новоиспеченным Мерлином (старомодно, но песочному добряку понравилось) : мыл, кормил, сводил погулять.
Конечно же, про голод я с такой радостью забыл. Пришлось жевать холодный фаст-фуд – мне было лень вставать и идти до микроволновки, я просто вытащил более-менее съедобное из пакета.

Наконец-то дошли у меня руки и до ноута. Первым делом залез на почту.
Среди предложений издательств и спама раскопал письмо от Джереми. Я не знаю до сих пор, как относиться к нему, но в коктейле чувств присутствует огромная доля уважения и благодарности.
Джереми приглашал меня в Париж на благотворительную выставку и мероприятие для беспризорных детей и подростков. Это настолько совпало с моим размытым планом, что я моментально послал ответ со своими предложениями по проведению.
Просматривая корреспонденцию дальше, я засиделся за полночь. Мерлин спал в ногах, грея мои ступни.
Устроившись уже на кровати, я проверил сотовый. В папке входящих сообщений было и смс от Мэйсона. «Завтра с 11a.m. до 3p.m. жду тебя в “Queen’s barber”. Не опаздывай».
— Мэй явно запланировал что-то грандиозное, — я уже засыпал.
Мерлин улегся рядом со мной и тихонько засопел.
Gute Nacht!
____________________________________________________________
(1)— Можно настроить комп на включение плеера – в Америке так делают часто подрости, чтобы веселее и легче вставать. Гэб с его ночным образом жизни делает проще – программирует свой ноут на выключение. Тишина работает для него лучше громкого будильника ;)
(2)— Рокс – низкий бокал с толстым дном. Предназначен, как правило, для распития бренди и виски.
(3)— Метоидиопластика предполагает формирование мужского полового хуя члена из клитора(однако член достигает 8см максимум), после этого используют зачастую фаллопластику(формирование тела члена с помощью фалло-протезов и фалло-имплантов). В результате Гэбриэлу сохранили секреторные функции, то есть он кончает, но женским секретом, а не спермой, естественно. К сожалению, весьма популярная в США и Канаде, в России метоидиопластика практически не применяется по неизвестным мне причинам.

0

6

Chapter IV. Unexpected events.

Он подошел ближе, мелькнула рука,
моя голова запрокинулась,
небо и Париж поменялись местами…
(с)Энн Райс,
“Вампир Лестат”.

Холодная вода. Ни дна, ни поверхности. Верчусь в гигантской воронке, пытаюсь вспомнить курсы выживания. Полностью расслабляюсь и ухожу на дно, ухожу в сторону от центра воронки, плыву наверх… Где же поверхность? Воздух заканчивается, в глазах темнеет, нос заполняется водой…

Я просыпаюсь. Напротив моих зрачков – смоляные ресницы. Вспоминаю вчерашний день, чувствую, что мой бедный нос заслюнявлен собакой.
Тяжко вздыхаю, потягиваюсь и отправляюсь на кухню. Давно уже рассчитанное время варки кофе – ровно одно принятие мной душа. Только после всех процедур, стоя на кухне и пристегивая поводок к ошейнику Мерлина, я увидел, что время чрезвычайно раннее для меня – 8 утра.
— Убийственная рань… Мерлин, лучше бы ты был котярой…
Свихнув зевком челюсть, я потуже зашнуровал кеды и отправился на пробежку со щенком, заменив прогулкой утреннюю сигарету. Нарезав два круга по парку, я почувствовал, что одышка не даст мне спокойно жить, и решил вернуться домой. Отшивая по дороге разномастных парней, еле доплелся до квартиры и первым делом закурил – прямо в прихожей.
Стоя под контрастным душем, вспомнил об одной проблеме. Весом под 80 кило, чуть повыше меня, с благородными британскими предками. Впрочем, остальных неясностей хватало, так что я на некоторое время выиграл в «белую обезьяну»(1).
Из размышлений меня вырвал звук разбившегося стекла. Пришлось обернуться полотенцем и быстро выскочить из ванной. В поисках источника звука я наткнулся на разбитую вазу-бокал, которая стояла на краю низкого журнального столика. Мерлин, виновник беспорядка, уже примерялся в вазочке, стоявшей на подставке для телевизора.
— Мерлин! Фу! – щенок мгновенно подскочил ко мне и завилял хвостом. – Даже не пытайся сейчас подлизываться.
Я быстро подхватил лабрадора на руки и запер в ванной до тех пор, пока не убедился, что убрал все осколки с пола. После устранения хаоса раздался звонок.
— Привет, спящий красавец! Как себя чувствуешь? – позитив Мэя бил через край.
— Жив, здоров и процветаю.
— Отлично! Не забыл, что у нас сегодня?
— Я готов, скоро выхожу. Но учти, что приду я с новым жильцом.
— Мой бог, Гэб, ты опять кого-то завел?
— Даже не вздумай подумать пошлость! Я подобрал вчера очаровательное создание…
— Все они такие, а потом: «Ты меня не любишь!», «Ты меня не хочешь!», «Докажи мне свои чувства!», — передразнил Мэйсон ярких пассивов в утрированной форме.
— Не угадал, — я улыбнулся и продолжил: — Я скоро прибуду на место экзекуции, сам увидишь.
— Жду.

Я прекрасно знал контингент и персонал салона “Queen’s barber”. Это был настоящий рассадник порока и сплетен со всего Голливуда. Хотя я ни разу не нагрубил никому, кто посмел коснуться в вопросах моей жизни, со мной предпочитали не связываться – иногда мимика отшивает лучше мата. Однако пришлось все равно уложить волосы, подобрать одежду и навести полный марафет, прежде чем ехать в этот гадюшник.
Доверив щенка персоналу, я прошел в отдельный кабинет с Мэем.
Коррекция бровей, депиляция, чистка и пилинг лица, грязевые маски… К половине второго Мэй добрался до волос.
— Мэйсон, может, не надо ничего менять? – я робко посмотрел на стилиста-визажиста-дизайнера-и-вообще-на-все-руки-мастера.
— Спокойно, приятель, я профи! – неубедительно, по моему скромному мнению, успокоил мои нервы Мэй. Продемонстрировав мне ведерко с сероватой массой, он похвастался:
— Сам сделал, и даже уже опробовал на нескольких макушках! Волосы как у ангелочка! Ты понюхай!
Я осторожно приблизил лицо к краю тары и вдохнул. Запах оказался на удивление приятным, с цветочными и древесными нотками.
Обесцвечивание, восстановление странной субстанцией производства Мэя, покраска, тонирование волос… Только после укладки мне разрешили взглянуть на результат.
— …
— Гэб, ну как?
— …
— Я так и знал, что тебе понравится! Но хочу тебя огорчить – этот чудный оттенок продержится ровно до первого мытья волос, так что постарайся помыть голову не раньше, чем через сутки!
В немом молчании я смотрел на свои блестящие волосы, аккуратно уложенные на косой пробор. Фиолетово-бардовый цвет поселил в глазах неприятную рябь. Наконец, я смог выдать что-то членораздельное:
— Мэй, поехали ко мне. Кажется, в стащенном со съемок стаффе у меня был молоток…
— Спокойно, я же сказал – смоется!
— …и лопата!
— Ой, Гэб, будь проще – ты же любишь оригинальность!
— Я. Люблю. СТИЛЬНУЮ! Оригинальность.
— Короче, время наше вышло, так что без сцен бери щенка, у меня и так куча дел, неблагодарный ты мой.
— Ну, Мэй, не обижайся, ты иногда радикален в своих идеях.
— Давай, проваливай, консерватор, — Мэй с широкой улыбкой замахнулся на меня полиэтиленовым фартуком.
На палеве добираясь до дома, я забрал волосы под шапку, чем вызвал праведный гнев Мэя, убившего на мою укладку сорок минут.
Еще не открыв дверь, я услышал звонок мобильного, который благополучно забыл дома. Снимая по пути сапоги, доскакал на одной ноге до кухни и взял разрывающийся Сопор Этернусом сотовый. Глубоко вдохнул и нажал кнопку «Тихо». Разговаривать с Джеймсом желания не было. Я положил телефон экраном вниз и уткнулся лбом о барный столбик, поддерживающий стойку.
Успокоившись и окинув взглядом квартиру, я отправился к ноуту, попутно прикидывая план действий.
В почте оказалось свежее письмо с очевидного адреса james_exeter@hotmail.com(2.

james_exeter: Привет, красавица! Почему не берешь телефон? Я тебя чем-то обидел?
gabriel_etien: Привет, Джеймс!  Все в порядке, я просто был у Мэя, сил совсем не осталось после его манипуляций!
james_exeter: 0_о Что же он с тобой делал?
gabriel_etien: Приводил в порядок перед приемом :-р А ты по какому поводу звонил?
james_exeter: Да вот, хотел тебя куда-нибудь свозить или пригласить. Куда ты хочешь?
gabriel_etien: Даже не знаю. А что, есть предложения?
james_exeter: Диапазон от Диснейленда во Флориде до ранчо в Техасе!)))
gabriel_etien: Выбираю Бостон и его ирландские пабы!
james_exeter: Ого… смело. Тогда завтра в 10 утра будь готова, я заеду. Ага, тут Мэй подсказывает, что у тебя там новый четырехногий жилец. За ним Кэт присмотрит. У меня дела, до завтра! :-*

Так, хотя бы не надо особо по-женски одеваться. Порывшись в гардеробе, я выбрал на завтра грубоватые джинсы, пуловер и мужское полупальто чуть ниже бедра. Надоел маскарад. Ладно, осталось-то всего ничего.

Среди пропущенных звонков был один незнакомый номер. От него обнаружилось и смс: «Габриэль, это Джереми. На почту залезь, как придешь!».
Вот и действие. До вечера я переписывался с Францией, умудряясь по почте выбирать помещение, аксессуары, кухню, персонал для благотворительного мероприятия. Меня по рекламной ссылке занесло на сайт с ювелирными украшениями. Я выбрал подарок Марте. Надеюсь, она еще жива.
Ближе к ночи я безжалостно отрубил интернет и оставил музыку. Остальное время до сна я посвятил игре и разговору с Мерлином.

Правда, в постели я ворочался с полчаса. Понял, что сон мне в ближайшие часа три не светит, и отправился с миской чипсов и колой в обнимку смотреть Крестного отца. Мерлин подошел ко мне, обнюхал миску и укоризненно тявкнул, видимо, надеясь наставить меня на путь истинный. Я предложил щенку чипсинку. Лабрадорчик развернулся ко мне филейной частью и отправился доедать влажный корм из своей тарелки.

Фильм уже подходил к концу, когда я вырубился прямо на диване с пустой миской в руках.

***
— Деньги вперед! – поставила условие девочка лет 13-14 усатому бизнесмену перед ней.
— Деловая девчушка, — басовито рассмеялся мужчина и отсчитал купюры.
Маленькая куртизанка спрятала деньги в сумочку и повела джентельмена в отель неподалеку. Там ее знали и без лишнего слова выдали ключ от номера.
Знакомая комната, привычные слова. Душ, кровать. Выйдя из ванной комнаты, девчонка увидела, что мужчина держит в руках только сегодня украденную ею из лавки букиниста книгу.
— Что навело Вас на мысль порыться в моей сумочке?
— Я ее уронил, а книга выпала. Сколько тебе лет, дитя? Не рановато для Quo Vadis Сенкевича?
— Лет мне достаточно, чтобы выжить без семьи в этом городе, — резко ответила девочка и отобрала из рук джентельмена книгу.
— Не ершись. Лучше присядь. Вот так. Вот, возьми вина. А теперь рассказывай, что тебе еще по душе.
Девочка была удивлена, но виду не показала, решив, что мужчине просто расхотелось секса либо он просто не может ни с кем поговорить по душам. Ей и такие попадались, но обычно они изливали свои тревоги и уходили. Обратная ситуация оказалась настолько непривычка, что девочка честно рассказала о своих любимых книгах, которые она читала в библиотеке Сорбонны. В основном это были исторические и документальные произведения авторов разных стран, классика мировой литературы и, что немало удивило мужчину, риторика и юриспруденция. Конечно, такой объем информации был чересчур велик для подростка, но в глазах девчушки горело завидное упорство.
— Знаешь, — задумчиво произнес мужчина напротив юной особы, — у меня была дочь твоего возраста, когда ее насмерть сбила машина. К сожалению, ее мать, моя супруга, не отличалась особым здоровьем, ее окончательно добила лихорадка. Ты не совсем обыкновенный ребенок, многие так же серьезны, но мало у кого я видел столько решимости и упорства изменить свою жизнь. Наверное, каждый человек получает шанс раз в жизни сделать по-настоящему благое дело. Я верю, что ты – тот шанс, посланный Господом.
Тем более, сейчас Рождество – время чудес. А кому их творить, как не самим людям?
Диалог уходил в темноту, заглушался.

Лето, набережная Сены, юная девушка стоит рядом с мужчиной, чьи усы и виски тронуло серебро седины.
— Спасибо, Джереми.
— Не забывай меня, пиши… — девушка поцеловала его на прощание в щеку и отошла к парапету, — … дочка.
***
Я проснулся на полу. От боли свело плечо и левую сторону живота.
Кожаный диван оказался слишком скользким, так что с него полетела миска, а сверху приземлился я. Очаровательно.
С шипением поднявшись, я отправился в ванную оценивать масштаб урона, придерживаясь здоровой рукой за стену. Микроскопические осколки перпендикулярно торчали из левого плеча вплоть до локтя. Ребрам досталось больше. Пришлось аккуратно разрезать рубашку по рукаву. От вида руки мне немного поплохело, но я собрался, смыл тонкой струйкой воды кровь (наклоняться было адски больно) и достал пинцет. С осколками из руки я разобрался быстро и сложил их отдельной горкой на память. Странное понятие ностальгии, ну что ж поделать. Кое-как обработав руку перекисью, я попытался разрезать рубашку по боковому шву. Горячо и остро обожгло нестерпимой болью весь бок.
Держа руку на весу и стараясь не задевать тканью ребра, я добрался обратно до зала и с телефоном притащился к двери, набирая номер Мэя. На часах светилось 03:40.
Через пятнадцать ударов крови в висках Мэйсон поднял трубку и выматерился сонным голосом.
— Мэй, это Гэбриэл. Остынь, мне срочно нужна помощь. Я упал на осколки стекла и сам не могу их вытащить, — я постарался рассказать все быстро и по сути.
— На задницу что ли упал? – Мэй хохотнул и продолжил: — Открой дверь и приляг, скоро буду.
Последовав совету несносного парня, я почти провалился в болезненную дрему, как вдруг меня оттуда бесцеремонно вытащил Мэй. С моего звонка прошло всего 10 минут. Потрясающий человек.
— Что-то ты плохо выглядишь, детка, — Мэй прищурился. Я повернулся со спины на правый бок и, стараясь не потревожить ребра, показал осколки, торчащие слева из ткани рубашки. Прищур Мэя перешел в смайл «0_О»:
— Holy shit!
Приказав не двигаться, он метнулся в ванну, притащил аптечку и ножницы. Через пару минут от моей рубашки остались только лоскуты – он обрезал ее мелкими кусочками, действуя максимально осторожно. Промыв ребра водой, которую он выжимал сверху из губки, Мэйсон предупредил:
— Я осмотрел рану, так что сейчас будет очень больно.
Он выпотрошил на пол свою сумку и нашел среди предметов первой помощи медицинский пинцет: осколки в левом боку были гораздо крупнее, чем в руке. К несчастью, они задели межреберные мышцы. Обработав антисептиком рану, Мэй приступил к оказанию помощи одному раздолбаю.
После третьего осколка я охрип от крика, после седьмого – мой лучший друг-идиот догадался вколоть обезболивающее… Когда все было закончено, я отрубился.

Мэйсон привел меня в чувство, когда за окном уже рассвело.
— Ну что, недоразумение мое, заставил ты меня поволноваться.
Он тяжело опустился рядом со мной на кровать (и как я не почувствовал, как он переносил мое бренное тельце?) и поцеловал меня в лоб.
— Отлично, температуры нет, значит, я все сделал правильно.
— Спасибо, Мэй, — попытался ответить я, но из горла раздалось только сипение.
— Даже не вздумай пытаться разговаривать, мои уши до сих пор болят от твоих криков, — Мэйсон улыбнулся и все-таки прилег рядом. – Кстати, не вскакивай и никуда не спеши – Кэт звонила, сказала, что ваша с Джеймсом поездка пока переносится.
Я просто кивнул и закинул на Мэя свободную руку, намереваясь поспать еще немного. Левая сторона торса будто онемела, но я был счастлив отсутствию боли. Ее отголоски до сих пор вызывали мурашки.
________________________________________________________________________
(1)— Восточная притча: Один мудрец собрал своих учеников и сказал им: "Не думайте о белой обезьяне. Думайте о чем угодно, только не о белой обезьяне. О крокодилах и бегемотах думайте, только о белой обезьяне не думайте, о белой обезьяне с белым хвостом и белыми ушами. Не думайте о цепких лапах белой обезьяны. Не думайте о ней. Думайте о чем и о ком угодно, только не думайте о белой обезьяне..." Конечно, все ученики думали только о белой обезьяне и ни о чем другом, очень немногим дано было выполнить наказ мудреца. Естественно, для Гэбриэла белой обезьяной выступает Джеймс.
(2)— Это реальный мэйл, созданный на имя Джеймса) Можете писать ему и задавать любые вопросы) Кстати, то же относится к ящику gabriel_etien@yahoo.com )))

0

7

Chapter V. Entangled.

- Почему ты куришь?
За облаками небо всегда голубое.
- А за голубым небом бескрайняя тьма.
Странно, что я курю, да?

Мэй разбудил меня ближе к обеду соблазнительными запахами с кухни. Я аккуратно встал и с удивлением понял, что почти свободно двигаюсь. Отправился в ванную, ужаснулся своему измученному виду, обтер торс полотенцем – было боязно тревожить повязки. Я приплелся на кухню, и Мэй ослепительно улыбнулся:
- Выглядишь явно лучше, чем ночью!
- Чего не скажешь о тебе, - круги под глазами Мэйсона делали его похожим на мертвеца.
- Кто-то же должен был наблюдать за твоим состоянием…
- Спасибо! – я звонко чмокнул друга в щеку. Мэйсон на секунду обнял меня и подтолкнул к столу.
- Давай, дитё, садись есть. Вот обед, вот таблетки, сладкое после супа.
- Хорошо, мамочка, - я хитро улыбнулся и высунул язык.
Основательно подкрепившись, мы перебрались в зал на мягкие пуфики.
- Гэбриэл, мне нужно с тобой поговорить.
- Мэй, знаешь ли, начало какое-то не обнадеживающее…
- В принципе, у меня просто вопрос. Нахрена ты делал операцию по смене пола, если из-за первой же влюбленности притворяешься девкой и мучаешься от невозможности ею быть?
По глазам Мэйсона было видно, что он долго уговаривал себя начать этот разговор.
- Ты не понял, - «Ну и умеешь же ты испоганить настроение!», - меня вполне устраивает мое тело. Только вот Джеймсу оно вряд ли понравится. Я и сам запутался. То ли ложь во благо, то ли «все тайное становится явным»…
- То ли полный бред, - заключил Мэй. – Не парься и найди себе нормального гея, с которым не надо будет изображать из себя кого-то другого.
- Мне бы так легко искать выход. Похоже, у тебя вообще в жизни нет проблем.
- А вот тут ты не прав, детка. Я обычный человек, поэтому не могу следовать своим же советам. Со стороны виднее, кажется, так говорят.
- А еще говорят: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят». Но ты мой лучший друг, я тебя прощаю, хм. Вернемся к нашему барану. Мне очень неприятно обманывать Джеймса, но в ином случае он меня просто пошлет в пешее эротическое путешествие и еще пинка для скорости задаст! – я сел на диван и закрыл лицо руками. – Как же все далеко зашло. Мэй, я даже не пойму, что со мной! Не думаю, что люблю Джейми, но чем-то он меня привлек. Даже смотреть на него спокойно не могу. Не хочу сильно влюбляться. Плохие предчувствия…
- Гэб, ты идиот или да? – Мэй встал с пуфика и присел рядом со мной, приобнимая одной рукой. Меня чуть-чуть отпустило от его присутствия так близко. – Как можно разложить по полочкам влюбленность? Тут либо любишь, либо нет!
- Я совсем свихнулся.
Истерический хохот напугал Мерлина, спокойно спящего под столиком. Бедный щенок вскочил на лапы и бросился в кухню. Через секунду я уже молчал и потирал затылок – Мэй, не раздумывая, отвесил мне затрещину и прокомментировал мой гневный взгляд:
- Безотказное оружие номер два против истерик.
- А какое номер один?
Поцелуй. Мог бы и догадаться.
- В общем, - через пару минут заявил Мэйсон, - раз ты так удачно успокоился, то теперь расскажу кое-что тебе я. Любишь страшные рассказы?
***POV Mayson
- Когда-то я был молод и наивен, по крайней мере, более молод и наивен, чем сейчас. С Джеймсом я дружил с детства – поместья наших родителей были рядом, да и частные уроки прогуливали мы тоже вместе. Когда мой отец умер, я переселился к Джейми, а управление Десиз-мэнором передал дяде и управляющему. Наверное, надо сначала спросить у тебя – ты веришь в призраков?– я дождался кивка Гэбриэла и продолжил: – Отлично. Так вот, все началось достаточно давно, в начале 19 века, когда моему предку лорду Десизу было подарено кольцо неким Лайонелом Эшли. Тот, в свою очередь, получил его от французского гипнотизера и ясновидящего Итона Этьена, без вести пропавшего после выступления в Париж Плаза в 1864 году.
Гэбриэл дернулся. Этьен – распространенная фамилия во Франции. Очевидно, мои слова затронули в душе Гэба какие-то тайные струны. Если дело выгорит, я на нем женюсь! Ну, погорячился…
Фокус заключался в том, что было всего три кольца, которые некий Итон раздал трем молодым аристократам (среди которых был и Эшли) с предсказанием об их смерти до 25 лет. К счастью, тогда все более были склонны верить в магию и тому подобные фокусы. Так что линии трех родов не прервались. Собственно, и само проклятье не распространялось на потомков тех трех «счастливчиков».
По стечению обстоятельств, некие люди весьма заинтересовались пропавшим Итоном Этьеном и продиагностировали его генетическую линию до 21 века. Масоны терпеливы, Гэб…
***
Я перебил Мэйсона:
- Давай потом? Нет настроения, если честно… У нас сегодня слишком насыщенный день выходит…
Мэйсон недовольно на меня посмотрел, но вздохнул и промолчал. Видимо, он не то что начать сказку не успел, так я ему и присказку оборвал. Однако через пару секунд выражение его лица смягчилось, и Мэй снова обнял меня. Так мы просидели несколько минут. Я видел, что Мэйсон не может собраться с духом и спросил у него напрямую, что же он хочет мне сказать.
- Да нет, ничего… Слышал, может, такую историю… Когда-то давно, на заре времен, Сфинкс увидел Исиду, хозяйку подлунного мира. И настолько проникся он красотой и благородством черт ее бледного лика, что отрекся от всего…
- …и стал он глух и бесчувствен, и только ждал ночи, чтобы увидеть лик возлюбленной на небе своими каменными очами… - закончил я за Мэйсона.
- Да, - тихо сказал Мэй и закрыл глаза. – Вот и я, все время жду ночи, чтобы смотреть на свою Исиду, отрекшись от того, что было мне родным и привычным.
- Ого! Ну надо же! Мэйсон, и кто этот счастливчик? А, может быть, счастливица? Воистину, нужно быть богом или небожителем, чтобы ты отказался от своей распутной жизни! – я и правда пребывал в некотором шоке.
- Я умолчу. Ибо время не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И, иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль.
- Не понял. Что это за философская вставка?
- А вставка, Гэб, детка, относится к тому, что надо уметь ждать подходящего момента, иначе время не сможет даже наложить повязку.
- Мастер недомолвок. Как всегда, распалишь любопытство, а мне мучиться,- я толкнул Мэя локтем.
- Я тебе еще больше сейчас подгажу! – уже гораздо веселее объявил мой несносный друг. - Платье готово!
- Уау! А дашь посмотреть? – у меня, наверное, в глазах бесенята заплясали.
- Не-а, - садистски ухмыльнулся этот змей. Правда, тут же сжалился: - Поехали, сразу примеришь.
- Урааааа!
На мой крик прибежал позабытый всеми Мерлин.
Не забивая голову переживаниями, я поехал с Мэем к нему в студию.

- Мэй, хватит надо мной ржать! – я гневно подобрал подол и двинулся на сложившегося пополам друга.
- Гэб, прости, но ты мне сейчас напоминаешь тайского трансвестита низкого пошиба!
- ЧТОООО?! Низкого пошиба, значит?! – мой голос приблизился к ультразвуковому порогу; Мэй отступил за портняжный стол.
- То есть сходство с трансвеститом ты находишь нормальным? – еще порция хохота, настолько шляпницки-безумного и заразительного, что я сам рассмеялся, сел на стол и обнажил ногу на манер куртизанки. Платье было изумительным. Легкая драпировка, дорогой шелк и тафта, вставки из бархата – все создавало ретро ощущение начала уже прошлого столетия.
Мэй смахнул хлам со стола и потребовал продолжения кабаре. В ответ на заявку бальное платье было задрано почти до талии и на несколько минут перевоплотилось в платье для канкана, который я станцевал от всей души.
- Браво! – Мэй присвистнул и захлопал.
- Merci, merci.
- Ну, ребята, вы и устроили притон! – раздался сзади меня незнакомый голос. От неожиданности я оступился и прилетел прямо в объятия Мэйсона.
- Приветики, Кэт, - невозмутимо ответил Мэй.
Платье сползло, обнажив мою отнюдь не женскую грудь. Я повернул голову на голос и увидел прислонившуюся к косяку девушку, цепким взглядом осматривающую нас с головы до ног.
- Мэй, ты не меняешься – так и норовишь отхватить себе лучший кусок, - кривая ухмылка разрезала и так не особо приятное лицо Кэт.
- Вряд ли я мог измениться за те пару дней, что мы не виделись, - Мэй не проявлял никаких признаков дискомфорта, разговаривая со мной на руках. Как только я проявил слабую попытку слезть с его рук, он гаркнул:
- Сидеть!
- Как грубо, - пробурчал я и перестал вырываться.
- Сладкая парочка, - хмыкнула Кэт и вперила взгляд в Мэя. – А Джеймс про твои шашни знает?
- Эй, мисс, мы просто друзья, - я скромно попытался внести свои разъяснения. Почему-то во мне просыпалась некая робость при взгляде на эту девушку.
- Ты вообще молчи, недоразумение. Двое слепых. Один не видит, что девушка, в которую он втюрился – парень, а второй утверждает, что Мэй ему всего лишь друг.  Я тут одна нормальная? Впрочем, это риторический вопрос.
- Кэт, ты не в ту степь ушла. Зачем явилась-то? – Мэй попробовал вернуть девушку в реальность. Я вообще решил не раскрывать рта до ее ухода.
- Ага, точно. В общем, вот приглашение на бал для каждого, тут все указано: во сколько, где и какой дресс-код. Кстати, желающие могут прийти в маскарадном костюме. Вроде все. Я побежала, некогда мне с вами оргии устраивать.
- И на том спасибо, родная, - оскалил радостно зубы Мэй.
Как только дверь за Кэт закрылась, Мэй аккуратно поставил меня на ноги. Я упер руки в боки и стал допытываться:
- Ну и что это был за цирк?
- Как тебе объяснить? – Мэй подошел и потрепал меня по выбившейся из хвостика челке. – Это Кэт. Мы втроем – она, я и Джеймс – выросли вместе во владениях наших семей в Уэльсе. Вообще-то мы с ней отлично ладим вне службы, она тебя покрыла перед Джейми, я имею в виду информацию о смене пола. Что удивительно, так как шефа своего она боготворит.
- Погоди-ка, что это за история? Ты ведь сказал, что ваши семьи были равны?
- Ты правильно понял. Просто из-за некоторых обстоятельств мы втроем быстренько свалили в Америку. Примерно в это же время обнаружилось, что Кэт любит Джеймса. Причем именно любит, слепо и безоговорочно. Сокращая перипетии сюжета, объясню просто. Я уломал Джейми «дать» Кэт, причем так, чтобы разочаровать. У него все вышло, но Кэт это не остановило. После долгих переговоров на нейтральной территории (читай: в моем присутствии) они обоюдно решили, что их отношениям не суждено прийти к хорошему концу. Единственное, что для меня осталось непонятным – так это почему Катарина до сих пор испытывает к Джеймсу необъяснимое чувство заботы и нежности.
Мэйсон почесал щеку и закончил:
- Впрочем, ей это не мешает спать со всеми подряд в редакции Джеймса. Кажется, это их обоих забавляет. Знаешь, у них поначалу даже соревнования были: выбирали друг другу пару, и – кто быстрее соблазнит выбранного соперником партнера.
- Что-то вы не очень трепетно друг к другу относитесь, хотя вроде друзья детства, - протянул я недоверчиво. Не нравится мне эта ситуация, ой не нравится…
- Вот и я не могу понять, где что протухло, - честно признался Мэйсон.
- Ладно, не грузись, - я толкнул Мэя в плечо, - давай лучше рассказывай, сам-то как явишься на бал?
- Пиратом, наверное, - неопределенно пожал плечами тот. – Кстати, я нам с тобой и маски сделал.
Тут Мэйсон вытащил из-под стола две коробочки. В одной была явно мужская маска под металл, покрытая резьбой по типу рун, а вот вторая… Это было просто воплощение роскоши и женственности. Павлиньи перья-«глаза», легкие растительные орнаменты изумрудным металликом, стразы Сваровски, мелкие и весьма элегантно смотрящиеся на висках.
- …, - я взял предназначавшуюся мне маску, будто магический артефакт.
- Это был лучший комплимент, - довольно зажмурился Мэй.
- Что, прости?
- Твое молчание, хах!
Паузу прервал звонок сотового Мэя. Он нахмурился, взглянув на экран мобильника, но трубку все же взял.
- Я слушаю… Да… И что?.. Что ты сделаешь, если так? Уволишь меня? Не смеши мои розовые пушистые тапочки, которых у меня нет… И за каким же тогда фигом ты звонишь, если не ради сцен ревности? – голос Мэя был полон яда. Последовала более продолжительная пауза, во время которой у Мэйсона начали ходуном ходить желваки на скулах, глаза почернели. - Черта с два, Джеймс, это твои проблемы, я за*бался разгребаться со всем этим дерьмом, решай все сам!.. О, не волнуйся, о ней я позабочусь. Все, я занят!
Сотовый полетел в стену.
- Naomh Pádraig! Cad fiú mé é? Damnaigh!(1)
- Мэй, Мэй, успокойся, - я подскочил к другу и обнял его, пытаясь успокоить. Мышцы на его теле вздулись, и теперь человек передо мной походил больше на берсерка, нежели на моего изящного друга.
Мэй глубоко вдохнул несколько раз. Глаза вернули свой привычный ясно-серый цвет.
- Приготовься, сейчас твой голубок и тебе позвонит.
Едва он договорил, зазвонил уже мой телефон.
- Ну, хуже уже не будет. Мэй, я знаю, у тебя везде запасы - наливай, - и я все-таки поднял трубку.
- Да, Джеймс, - как можно более жизнерадостно поприветствовал я звонившего мне личного Аида.
- Габриэль, ты, правда, с Мэйсоном Десизом? – ни привет, ни пока. Ну что за люди эти бизнесмены…
- Ммм-да, а что такого? Мы вполне неплохо проводим время.
- Я должен тебя предупредить, что Мэйсон – крайне ветреный человек, хоть и обаятелен!
- А что ты так обо мне волнуешься? – совершенно искренне удивился я, не понимая, что происходит в голове у Джейми.
- Не понял. Ты же моя девушка! – совершенно искренне возмутился мистер Экзетер.
Я закрыл ладонью трубку и с надрывом рассмеялся. Мэй приподнял бровь – он как раз вошел с двумя стаканами ледяного мохито. Я приложил к губам палец. Мэй закрыл дверь. Я включил громкую связь.
- …Габриэль? Ты меня слышишь?
- Да-да, Джеймс, я отошел просто. Я слушаю.
- Пожалуйста, будь осторожна и не делай того, что может потом спровоцировать непонимание между нами.
- Ээээ… - я растерялся. – Я думаю, что Мэй, как твой друг, не допустит ничего предосудительного…
- Да, Мэйсон друг, и поэтому я его хорошо знаю и, соответственно, не доверяю ему. Он, конечно, гей, но весьма заинтересован в тебе, и это чувствуется за версту. Раньше Десиз никому столько внимания за такое короткое знакомство не уделял.
Я смотрел, как меняется лицо Мэйсона. Он бледнел по мере речи Джеймса, непонятно было, злится он или просто шокирован откровениями своего якобы друга детства. Я и сам пытался успокоиться – по разговору было понятно, что Джеймс видит меня красивой игрушкой.
- Джеймс, я взрослый человек, может, я сам разберусь? – довольно холодно ответил я. Надо вывести этого наглеца на чистую воду.
- Но, Габи, я же сказал: ты – МОЯ девушка! Мне не нравится, что ты шляешься где-то с подозрительными личностями!
- Ага, то есть твой лучший друг – подозрительная личность? – ехидно спросил поинтересовался я и наконец-то дотянулся до коктейля. О, боги, ну почему ром прозрачный! Я закашлялся, закрыв рот ладонью, и убийственно посмотрел на Мэйсона. Тот беззвучно заржал и быстро написал на каком-то клочке бумаги: «Я так понял, что ты хочешь покрепче ХD».
- Нет, я не это имел в виду! – немного растерялся Джеймс, но тут же продолжил: - Просто я знаю своего друга и, как я уже говорил, переживаю по поводу нахождения вас с ним в одной комнате!
- Я принял к сведению. Приглашение получил, встретимся завтра.
Я кинул трубку и включил беззвучный режим.
- Ну, что скажешь? – Мэй присел на стол.
- Кажется, это должна была быть моя фраза. В любом случае, я решил, что ты будешь моим кавалером на завтрашнем вечере.
- Я рад, - просто ответил Мэйсон и перевел взгляд на стену. – Я не знаю, как все так вышло. Давай не будем о том, что сейчас услышали.
- Ладно.
Мы еще с час тихо, плечом к плечу, сидели на портняжном столе, курили и потягивали ром с привкусом мохито.
Я не стал давить на Мэя. Мы все слишком запутались.

______________________________________
(1)– Святой Патрик! За что мне все это? Черт! (ирл.)

0


Вы здесь » † CLM † » Слэш » "Once upon a December", NC-17, макси, в процессе. Автор: Ilinsi